"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Княгиня налила меда в братину, подала мужу; отпив, тот передал Святославу и далее по кругу. Дочери Всесвята стояли в дальнем конце, приглядывая, как челядинки прислуживают за столом. Отроки внесли части печеного быка, хозяин стал оделять гостей. С трудом Всесвяту удавалось скрыть досаду и сожаление: вместо прекрасного лица Прияны ему приходилось вглядываться в замкнутое лицо светловолосого парня с мечом на боку, который имел власть смахнуть городок с холма над Полотой, будто снег с пенька. Вместо свадьбы ему предстояло совсем иное «веселье», которое вполне еще могло кончиться чьей-нибудь тризной.

– Послушай, Святославе, – начал Всесвят, в котором гордость боролась с осторожностью, а все выслушанные за ночь доводы не вполне победили законную досаду. – Давай поговорим с тобой…

– Я затем и пришел, – тоже не без досады ответил Святослав.

Но если Всесвят желал с наименьшим уроном для чести избежать каких бы то ни было сражений, то Святослав саму попытку разговора, отказ от немедленной битвы считал уроном своего достоинства. Всесвят не ошибался, прозревая в строгих чертах этого юного лица свою смерть. На попытку решить дело миром Святослав пошел из-за Прияны. Даже не из опасения, как бы ей не повредить. Внезапно проснувшееся ощущение сложности мира удерживало от привычных способов, прямых и неумолимых, как клинок рейнского меча. Ну, хотя бы пока он не пообвыкнет в этом новом мире.

– У тебя, я знаю, две невесты, обе княжьего рода…

Но Святослав поднял ладонь, и Всесвят умолк.

– Про это я не буду говорить. Свирькова дочь – моя. – Святослав бросил короткий взгляд на Прияну. – С этого начнем беседу. Если не согласен – мы пойдем.

Он изобразил готовность встать, его люди перестали есть. Не требовалось гадать, что последует за их уходом. Причем немедленно. Сейчас.

– Я признаю, твои права на нее старше моих, – сказал Всесвят, не удержавшись от того, чтобы бросить раздраженный взгляд на Равдана.

В это глупое и очень опасное положение его поставил Станибор и другие родичи Прияны, против воли сделавшие его соперником киевского князя. Но он признавал и правоту Равдана, сказавшего ему ночью: «Святослав восемь лет не вспоминал про эту невесту. Понадобилась она только теперь, когда проложила след в новые края. Ему не нужна Прияна, а нужен повод наброситься на тебя». – «Могли бы заранее догадаться, что он так поступит!» – в досаде отвечал Всесвят, движимый естественным человеческим стремлением найти виноватого. «Мы не догадались. Мы все эти годы имели дело с Хаконом, а он… был другой, даром что родич».

Хакон стремился к миру с жителями той земли, куда его занесло военное счастье родни, и к довольству в согласии. Святослав же воплощал бесконечное стремление своего рода вперед, к новым победам. И Прияна, пытаясь от него уйти, невольно указала ему такую возможность.

– Невест на свете много, – вступил в беседу Асмунд. – Для князя уж верно сыщется. Тебе же, Всесвяте, не столько жена нужна молодая, сколько подмога от варягов обороняться. Что у вас с нижней Двины слышно?

Заговорили о варягах.

– Эйрик – это, видать, Эйрик из Бьёрко, старого Бьёрна сын, Олава брат, – сообразил Асмунд. – Второго не знаю. Если он из Хейдабьюра, может, Алдан его знает, он оттуда. – Воевода по привычке оглянулся на дружину, хотя знал, что Алдан с Велесем Мистиновичем остались в Смолянске. – У Ингвара ладожского уговор со свеями положен: в наши земли ратью не ходить, своих не пускать, о чужих упреждать.

– Они и не в наши земли пошли, – напомнил Святослав. – По нижней Двине пусть гуляют, до голяди мне дела нет. В общем, так, – он положил ладони на стол и посмотрел на Всесвята, – предлагаю вот что. Я на это лето и зиму дам вам войско, пусть встанет у Креславля. Если кто появится – прикроют. А до будущего года я пошлю к Олаву и скажу: на верхней Двине – моя земля, и ты ее не тронь. До Креславля делай что хочешь, дальше – назад. Олав брата отзовет, иначе я их купцам дорогу в булгары и греки перекрою – Бьёрновых сыновей свои же на части разорвут. А вы мне за это дадите дань легкую – по кунице с дыма. И… чтобы уж совсем шло все ладно, дочь твою дашь моему брату Улебу в жены.

Он взглянул на дальний конец стола, где стояли, напряженно слушая, Горислава и ее дочери.

Улеб, этого не ожидавший, вскинул глаза. Ни о чем таком они не говорили: Святославу это пришло в голову только здесь, когда он обнаружил, что у Всесвята есть дочери. И увидел отличный способ возместить брату потерю невесты, дав взамен другую, почти такую же.

– Дань давать? – повторил Всесвят. Посмотрел на толпившихся у двери полочан. – Погоди… надо мне с мудрой чадью посоветоваться…

– Советуйся. – Святослав встал, и вслед за ним поднялись его люди, так слаженно, будто составляли часть его самого. – До завтра я здесь. На заре уйду. Договоримся – из Смолянска пришлю войско, нет – справляйтесь как знаете. Ты тоже готовься, – обратился он к Равдану. – Вместе поедем.

Слегка поклонился: дескать, спасибо дому, – и пошел к двери. Прияна провожала его глазами, но он не оглянулся.

Святослав ушел, но оставил ощущение своего присутствия – настолько сильное, что хотелось поискать его глазами. Каждый, кто говорил и кто слушал, постоянно ощущал на себе его спокойный, выжидательный взгляд, как взор самой судьбы. Что-то в его внешности и повадке с первого взгляда внушало убеждение, будто этот человек – особенный: он имеет право иметь все, чего желает, и делать все, что считает нужным. Он принадлежал к племени, которое не получило свое имя от родной земли, а само дало имя тому краю, где поселилось. Но честолюбивые его устремления далеко еще не исчерпаны; русь была как река, что лишь набирала силу, отходя все дальше от истока. Русская земля начиналась там, куда приходила русь, и род Всесвята, два века с лишним живший на Полоте, почувствовал, что, будучи обнаружен Святославом русским, уже поэтому оказался под угрозой. Та грозная река, что омыла уже немало краев, докатилась и до них.

До вечера полочане и смоляне толковали, как быть. Все понимали, что выбора нет, но родовая гордость, привычка к дедову укладу заставляла противиться неизбежному.

– Вот навязали беды себе на голову! – сокрушался Велизар, а с ним другие старейшины. – Голядь да варяги те, может, до нас еще не дойдут, а русь киевская уже здесь!

– Жили не тужили, как деды заповедали, ничем заветов не нарушили, богов не обидели. За что нас так судьба наказала?

– И на кой сдалась нам эта смолянка! Ты, Богушка, виноват – шелягов да паволок захотел! А теперь и шелягов нету, и по кунице платить, и сами еще живы не будем!

– Теперь пойдут у нас новые порядки! Посадят к нам воеводу-русина, понаедут купцы-варяги, купцы-хазары да булгары, навезут всякой дряни!

– Осквернят могилы дедовы!

– Больше уж нам собой не править! Скажут: ступай хазар воевать – и пойдешь!

– А ты, Богуша, что скажешь? – обратился Всесвят к Богуславу.

Тот был самым опытным здесь человеком; на княжью свадьбу он приехал в греческом кафтане из Свинческа, но, видя такие дела, переменил его на обычную свиту и теперь выделялся в толпе полочан только своей дыбом стоящей полуседой кудрявой гривой.