"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Принялись вспоминать, видел ли кто лицо Святослава, когда он шел ратью на Хотимирль. Иные приметили из лесу красный стяг с белым соколом – но и только. Потом вновь позвали Чудислава, стали расспрашивать, каков Святослав собой. Его описание: росту среднего, сложения обычного, глаза голубые, волосы светлые, нос курносый – не расходились с тем, как древляне описывали внешность отрока в красной сорочке. Старик Ночва предложил было достать голову из бочонка – ее отослали в Невидье, Толкун-Бабе на сохраненье, – и дать Чудиславу посмотреть, но тут даже Благожит разразился диковатым смехом. Кто ни есть, а у них в бочонке не может быть голова того самого отрока, которого Чудислав видел живым в Плеснеске через месяц после «гибели»!

– А голову вы сберегите, – посоветовал Чудислав. – Тот отрок тоже роду хорошего, сын боярский, вам родители его богатый выкуп дадут. А Святослав скоро здесь будет. Увидите своими глазами, живой он или как.

Но не один день миновал, прежде чем хотимиричи осознали все, что случилось и что еще предстоит. Благожит был так сокрушен духом, что не показывался на люди. Сильно боги огневались на род Хотимиров! Людомир, желавший оказать им помощь, погиб на глазах у княгини. Теперь, когда он был мертв, его сила, которой раньше Благожит опасался, стала казаться надежной опорой. Святослав жив – киевская русь ничуть не потеряла в мощи. И единственная правда – смерть Будима. Его, Благожита, потеря оказалась истинной и неотомщенной. Даже если бы гром разбил его прямо посреди площадки перед идолами, и то он не был бы так уничтожен.

Святослав, живой и здоровый, едет сюда. Как рассказал Чудислав, весть о сватовстве они все вместе получили в верховьях Горины, но русам пришлось оттуда возвращаться в Киев: иначе им негде было оставить своих лошадей и негде взять столько лодий для путешествия по реке. Вынужденные ехать через Киев, они потеряли несколько седьмиц, но к Перунову дню надеялись успеть. На этот раз они едут с миром, и возглавляет их сама княгиня Ольга. И, поскольку Чудислав предупредил дреговичей, что Святослав намерен свататься, на все время этой поездки Благожит обязан сохранять с ним мир. За ним, разумеется, оставалось право отказать. Но, причинив вред сватам, он нарушил бы дедовы заветы и навлек на себя гнев богов. Словно мало того, что уже на него обрушилось!

Не меньше его потрясены были древляне. Днем и ночью они толковали меж собой, как могло такое выйти. Берест ручался: добыта голова того самого отрока, что русы носили на щите. Выходит, сами русы обманули наблюдателя. Неужели знали о нем? Тогда, выходит, они ждали нападения? Но если бы ждали, то едва ли пропустили бы древлян к своему стану и тем более к княжескому шатру.

– Ладно, отроки, это дело прошлое! – сказал Коловей, когда все устали перебирать предположения. Дело от них не становилось яснее, а лишь копилась досада на душе. – Что делать будем?

– Что делать? – угрюмо повторил Берест. – Уходить надо. Нас тут десять человек, а их приедет целая дружина княжеская.

При всей своей отваге, древляне чувствовали себя одураченными и униженными. Их доблесть пропала даром, вместо сизого сокола взяли серенького куличка. А сокол был жив и уже мчался сюда во всю мощь своих крыльев…

– И там с ними… ну, тот… Чудислав сказал, – добавил Милун. – Отец того, который в рубашке… Остробуд?

– Острогляд, – поправил Коловей.

Все смотрели на него. Сюда направлялся киевский боярин, жаждущий взыскать с Коловея кровную месть. Отрок погиб в сражении, но смерть пришла к нему не случайно – древляне нарочно искали добыть его голову. И за это родичи возьмут голову убийцы. Избежать нападения при встрече Коловей сможет лишь одним способом – не выходить из Хотимирля, где его защищают боги. При взгляде на него каждый уже почти видел его голову снятой с плеч – в горшке. А свои отроки остались в Волыни. Станет ли Благожит защищать опасных гостей?

– Я не могу… чтобы уходить, – среди тишины раздался голос Даляты. – Мне до Перунова дня надо… здесь быть.

– Все еще про невесту думаешь? – покосился на него Берест с таким выражением, словно перед ним было дитя малое, жаждущее игрушку.

– Но она… мне сама обещала. Она моя будет. Неужто я… мы все вот так бросим… уже почти в руках невеста…

– Сдается мне, это уже Святослава невеста, – размеренно произнес Гостебор, самый из них старший. – Ты не слышал, что ли? Святослав сам едет свататься.

– Да разве Благожит ему отдаст? – возмутился Далята. – Он его сына убил!

– Сына убил, теперь сам ему сыном станет. Мы ведь мнили, что нам будет милость – мы-де за Благожитова парня отомстили. А промашка вышла.

Благосклонность богов, в которую древляне уже совсем поверили, обернулась жестокой насмешкой. Они не вправе просить Благожитову дочь в награду за месть.

– Так я еще… потом за него отомщу, – Далята собрался с мыслями.

Если Святослав не был убит на волоке, это же не значит, что он бессмертный.

– Не дури, – Гостебор поморщился. – Мы с дружиной Святославовой на волоке схлестнулись. Три десятка голов потеряли. Еловца, Зазноя, Новину… иных мужей добрых. Там нас все три сотни было. А здесь что? – он обвел руками их тесный кружок. – Десяток. Передавят они нас, как цыплят. Даром головы сложим.

– А Благожит… – заикнулся Милун.

– Ты его видел. Киселяй он, а не муж. Хуже Будерада. Тот хоть разумеет дело: кто в силе, с тем и он. А этот все на чуров полагается. Как ему бабы старые нашепчут, так он и сотворит.

Даляте вспомнилась дева у камня – румяная, как заря, сильная, как земля.

– Давайте малость обождем? – он взглянул на Коловея. – Не так уж мы робки, чтобы, как зайцы, от одного свиста в кусты кидаться. Утро вечера удалее. А Перунов день еще не завтра. Может, прояснится что.

Коловей постучал пальцами по колену. Его широкое, обычно веселое лицо было сумрачно-задумчивым. Цена невольной ошибки оказалась высока: они не убили Святослава, не лишили русов главы, но тем не менее навлекли на себя гнев и кровную месть их высшей знати.

– Ладно, обождем, – стараясь приободриться, он хлопнул ладонями по коленям. – Посмотрим, что еще Благожит надумает.

Утро застало Даляту на уже знакомой тропе. В этот раз она показалась ему короче, но к Перунову камню он поспел не первым.

Помня о белых рушниках, он сперва не заметил двух женщин у дальнего края поляны. Узнал их, лишь когда они шевельнулись: до того они стояли неподвижно, вслушиваясь в его шаги.

А увидев их, Далята испуганно моргнул и отшатнулся. Яра была в той же белой сряде, что и в прошлый раз, Карислава стояла рядом с ней в белом чупруне. Обе они накрылись от моросящего дождя большими платками из белой шерсти. И это сходство их лиц, белизна одежд, лес вокруг и серый камень-чур будто перенесли Даляту в Закрадье. Понимание Нави с одного взгляда вошло в него так глубоко, как иными постигается за годы обучения. Эти две женщины, из поколений матери и дочери – единственных полностью живых поколений, – так ясно воплощали само чувство рода, что Далята содрогнулся. Они будто вышли из камня, что с незапамятных времен хранил все племя Хотимирово, выпускал детей его на свет и принимал обратно стариков.