"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но едва строй подался вперед, как сзади, из зарослей, в спины, прикрытые только кольчугами, ударили стрелы. Несколько человек из заднего ряда рухнули в воду.

– Сзади! – истошно заорал Гуннар, у которого в десятке вдруг сразу трое упали, с древками стрел, торчащими из спин.

И вовремя. Гриди едва успели обернуться, как ровно с неба грянул волчий вой. Из зарослей через отмель к ним уже мчалась толпа – не то люди, не то звери, не то бесы, в накидках из шкур, с дикими личинами вместо лиц. Воя, вопя и размахивая топорами, эти чуда лесные неслись на гридей, явно намереваясь порубить и смять…

– Стрелы! – во всю мочь заорал Будим и рванулся через заросли к реке.

Дернул тетиву прямо к уху – стрела ушла к серой толпе шагавших через реку русов. Вслед за ним на берег высыпала вся стая, каждый стремительно целился. Нестройным, но отрадно густым роем стрелы ринулись над водой.

– Бей! – крикнул Будим, отбрасывая лук и выхватывая из-за пояса топор. – В топоры!

Казалось, вся жизнь его сжалась в этот миг – никогда он еще не ощущал так ярко все вокруг, каждый звук, каждое движение. Выпустив по стреле, как условились, отроки стаи с воем помчались в воду, к удаляющимся окольчуженным спинам русов. Эти слепые спины казались легкой добычей – еще десять шагов, и ничто их не спасет от топоров и рогатин. Иные уже упали, вздымался мелкий песок со дна, темная болотная вода несла струи крови. Как в сказаниях, где Дунай-река кровавой струей потекла, когда гулял над ней князь Хотимир молодой с дружиною хороброю…

Быстрее! Мнилось, от напряжения вся кровь кипит в жилах, каждая мышца играет, грудь раздувает от силы, вот-вот оттолкнешься мокрыми ногами от дна и полетишь, сам как стрела, как камень из пращи. И, как камень, ударишь в толпу врага и разнесешь ее в клочья. Мгновение казались тягучими, медленными, члены не поспевали за мыслью – а мыслью Будим был уже там, возле русов, уже крушил их, рубил, топил в ручье и топтал. Чтобы ни следа, ни памяти… Быстрее, пока враг ошеломлен внезапным ударом, растерян, не способен отбиваться… Все решали мгновения.

Сквозь гомон впереди раздался повелительный крик на чужом языке. И пока Будим делал два-три шага, зрелище перед глазами сменилось как по волшебству. Как во сне, когда вдруг из одного места мигом переносишься совсем в другое. Вместо спин перед ним возникли лица – бородатые, свирепые лица возбужденных и разозленных зрелых мужиков. Круглые красные щиты выстроились клином, и острие этого клина оказалось нацелено прямо на него. Над ними виднелось железо шлемов, вызывающе, хищно торчали клинки мечей, наконечники копий, лезвия топоров.

Ноги еще спешили, а мысль споткнулась. Мелькнула растерянность – теперь не отроки стаи бежали на русов, а русы – на них. Вот только что Будим видел перед собой спины бегущих на врага Овчука и Лелёшки, как вдруг они исчезли – как ветром сдуло, он даже не успел увидеть куда. А вместо них совсем близко, в двух шагах, оказалось железное лицо – шлем, кольчужная занавесь круговой бармицы, так что видны были только глаза – голубые, полные холодной, смертоносной ярости.

Почти безотчетно, еще на первом порыве, Будим со всей силы грохнул топором по несущемуся на него красному щиту. Чуть руки из плеч не вырвал, зато раздался треск, от щита отлетело несколько досок. Вспыхнуло ликование – есть! И…

Прямо в него вдруг ударила молния. Будим ощутил, как неведомая горячая сила пронзает тело, но не успел понять, что это такое. Удар длинного острого клинка обрушился на плечо и развалил от ключицы до середины груди.

…Когда слушаешь предания о подвигах Хотимира, кажется, что смерть воина обитает за тридевять земель – где-то за лесами дремучими, за болотами седучими, за тропами звериными, за хоботами змеиными… Где-то на острове Буяне, на Сыром-Матером-Дубу, в ларце, на конце иглы… И пока Дуб не рухнет, сине море не всколыхнется, игла не переломится – не будет смерти.

А она оказалась так близка – в руках Селявы из Гуннарова десятка, на лезвии «корляга» по прозванью Серый Змей. И так легко спорхнула оттуда…

Когда воющая стая бесов в страшных личинах выскочила из зарослей позади, Святослав находился в середине строя. Обернувшись на крик, он тут же невольно охнул – стрела с дальнего берега прошила руку насквозь, войдя чуть ниже рукава кольчуги. От внезапной боли и изумления резко вдохнув, он так и застыл с приоткрытым ртом. Билась мысль: надо немедленно что-то делать. Но что? Куда кидаться – вперед, назад?

Зато Хрольв, увидев бесов позади, сразу оценил: засада, мы меж двух огней.

В сотских Хрольв ходил не так давно – всего полгода. Но перед этим он провел в ближней дружине почти всю жизнь, с отрочества, прибившись к Ингвару еще до того, как тот стал киевским князем. Сперва был просто хирдманом, потом несколько лет – телохранителем, потом получил под начало десяток. Особыми подвигами не прославился, но человеком считался опытным, храбрым и надежным.

Что сейчас делать, Хрольв сообразил в один миг. Вся эта затея с обходом моста ему не нравилась с самого начала – вернее, он не считал, что возглавлять этот обход должен сам юный князь. Пусть бы Ивор отправил пять своих десятков! Но сотский не мог оспаривать княжеский приказ. До особого мгновения.

И этот миг настал. Мешок, окружение, дреговичи и спереди, и позади. Ближний бой, да в воде! Мельком вспомнилась гибель Ингвара – Хрольва не было при этом, но он, как и все кияне, знал все подробности от Уты, единственного на свете человека, кто видел тот бой на Тетереве своими глазами и оставался жив. Святославу грозило, точно как и отцу его, оказаться убитым в воде чужой реки, вместе с малой дружиной. Первый же его меч канет на дно, как Ингваров Волчий Зуб…

Но уж не в этом княжичу стоит стремиться по отцову следу. Уж точно не сейчас, на первом году княжения! Святослав слишком юн, и Хрольв, сделавшись его сотским, в глубине души принял на себя часть отцовских обязанностей. Разве не были его дочери ровесницами Святослава? Они тоже родились от одной из трех Ингваровых младших жен, перед свадьбой отданных ближним оружникам. Еще тогда, пятнадцать лет назад, Хрольв был наряду с Ивором и Гримкелем одним из троих ближайших к восемнадцатилетнему Ингвару людей. Жена его, Славча, и сейчас ходила рукодельничать к Эльге, и семья считалась кем-то вроде княжьих сватов. Вступая в дружину вождя, человек теряет старые родовые связи, но обретает новые – не менее прочные. Скрепленные не кровью в жилах, а той, что изливается из них, и не дедовым жальником, а будущей общей могилой.

Ингвар из Валгаллы проклянет соратника, если тот позволит его сыну сгинуть, как зверь в облаве, в первом же самостоятельном походе. И Хрольву стало ясно: пора переставать слушать юного князя и начинать его спасать.

– Воротись! – дико заорал он на северном языке: в княжьей дружине на нем по старой памяти отдавались боевые приказы. – Клюв ворона!

В тот же миг тесно сбитый строй пришел в движение: из заднего ряда одни выдвинулись вперед, другие попятились. Хрольв лишь сделал знак телохранителям: не говоря ни слова, Градимир и Сегейр подхватили Святослава под руки и, почти оторвав от земли, поволокли назад, на оставленный берег. Орм и Талец встали с боков, прикрывая его своими щитами и телами заодно.

Предвидя, что в том или ином бою такая надобность может возникнуть, они не раз упражнялись, таская под руки, на руках и даже на спине – один несет, другие прикрывают, – Улеба Мистинича. Делалось это с одобрения Мистины и Асмунда, но тайком от Святослава. Тот не позволил бы думать, что его, князя, придется выносить из боя на руках. Но вот навык пригодился, и Святослав, для себя неведомо, пожинал плоды чужой предусмотрительности. Нечасто ведь бывает, что князем, обязанным вести людей в бой, становится тринадцатилетний отрок, еще далеко не вошедший в силу юноши. А тот, кто получает восемь гривен в год за обязанность прикрывать его собой, должен обо всем думать заранее.

Шкуры, личины и волчий вой гридей не смутили – за годы они приобрели привычку крушить врага, не разбирая, на что он похож. Будто тяжелый колун трухлявое полено, «клюв ворона» развалил беспорядочную толпу Будимовых отроков. Мечами и топорами прорубая себе путь сквозь стаю, щитами в мощном слаженном порыве снося тех, кто не успел увернуться, ловко прыгая через тела в воде – своих и чужих, – гриди вырвались назад на низкий берег.

Биться здесь было уже не с кем – не попавшие сразу под клинки «звериные морды» исчезли в зарослях, лишь пятна свежей крови на песке отмечали путь убегавших. Тем, кто успел увернуться, очень повезло – отроки, богатые лишь задором, не могли тягаться в ближнем бою со зрелыми, выученными Ингваровыми гридями, не в первый раз попавшими в засаду.

Брод – всегда грань миров, и здесь у брода воистину столкнулись два мира: одно войско в шкурах и личинах, кость от кости леса, а другое, все в железе – чужаки, пришельцы. Хазарские высокие шлемы, варяжские ростовые топоры, греческие пластинчатые доспехи – этих людей породил мир столь огромный, что лесовики, выросшие на прадедовских преданиях про «каганство Аварское», и вообразить его себе не могли.

Святославовым отрокам повезло больше, чем Будимовым: младшая киевская дружина оказалась зажата в середине клина и прикрыта со всех сторон плечами и щитами старших. От них сейчас требовалось только успевать перебирать ногами. Святослав кричал, почти вися на руках телохранителей – стрела так и торчала в плече, при каждом движении причиняя отчаянную боль. Но еще хуже была растерянность – он вдруг перестал понимать, что происходит, и из вождя стал игрушкой в чужих руках. Грохочущий поток нес его неведомо куда, он даже не понимал, к спасению или к гибели. Все решал кто-то другой, дело шло совсем, совсем не так, как полагается в бою, и юный князь вопил от ярости и досады.

Но вот наконец дружина покинула берег, стена деревьев отгородила киян от реки, стрелы из-за ручья сделались нестрашны. Но радоваться было рано. Вокруг теснился чужой лес, и в любой миг из-за стволов снова могли вырваться разящие жала. Сколько их тут, этих бесов в шкурах, пусто их возьми!

– Бегом! К дороге! – распоряжался Хрольв, подгоняя людей взмахами меча.