"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И все же до самого Плеснеска Берест больше не увидел впереди знакомых ярких круглых пятен – щитов за спинами замыкающего дозора. Русы достигли цели раньше, опередив их на несколько дней.

Когда Лют торопливо рассказал, как сходил в гости к Радаю, Мистина прижал ладонь ко лбу.

– Ну, я помню, ты велел личико беречь… – запоздало оправдываясь, добавил Лют. – Так пока ты вернешься, я хотел поскорее…

Мистина опустил руку.

– Отец гордится тобой… – промолвил он, будто открывал священную тайну.

Во взгляде его было выражение, которого Лют не понял.

– Да ну… – Лют отвел глаза, мельком подумав о Свенельде за столом у Одина.

– Истовое слово говорю тебе. Ты человек и удачливый, и сметливый. На днях сходишь к ним снова. Я бы пошел и сам, но об этом Етону уж точно донесут, а ему не надо знать, что мы водим дружбу с купцами, имеющими связи у немцев. Рыскун и Требиня… уж понятно… отец послал надежных людей посмотреть товар на месте… Чтобы не подсунули дрянь какую. И ведь я их летом не видел, – припомнил Мистина. – Мне не до того было, чтобы расспрашивать, где кто, но если бы Требиня летом был в Деревах, уж эту рожу я бы не пропустил…

Лют выразительно поморщился. Требимира, хорвата родом, он не любил, и никто его не любил. Это был страшный человек – внутри и снаружи. Ему можно было поручить любое, самое грязное дело, и он бы выполнил его, без колебаний и с удовольствием. Мистине самому приходилось ему такие задания давать, но и он предпочитал не сталкиваться с Требиней без нужды.

Через день Лют навестил Радаев двор снова. Томилица уже не плакала, а улыбалась ему, даже обронила тайком: надо же, был отрок, а стал молодец молодцом! Вырос – как из воды вышел! Лют подмигнул ей тайком от родителей – а как же? Но беседовал больше с ее отцом. Радай, разговорившись, рассказал, что давно торгует мехами, перекупая их у русских купцов и продавая саксам, уграм и чехам. Из одной державы в другую дорогие товары перевозили доверенные люди какого-нибудь высокородного человека – князя, короля, а в христианских странах дальней торговлей порой занимались епископы и монастыри. Но в чужих городах им требовались посредники, и из них понемногу росло сословие городских торговых людей под покровительством местной власти. Радай рассказывал, какие меха пользуются спросом у баварской и саксонской знати: соболь, куница, белка, лиса. Почем они у немцев стоят: шесть марок серебом за соболий кафтан или за кунью шубу, а шуба из белки – всего одну марку.

В другой раз Лют расспросил бы, что это за марка в Восточно-франкском королевстве и как соотносится с гривной, но сейчас ему мешала Томилица: она стояла у отца за спиной, и блестящие глаза ее то и дело притягивали ответный взгляд Люта. Она привыкла к тому, что младший сын воеводы – еще отрок, и раньше ей, замужней женщине, не было до него никакого дела. И вот отрок внезапно стал мужчиной, да таким, мимо какого ни одна женщина не пройдет, не взглянув. Чему дивиться – многие женятся раньше его лет. Но она-то не девчонка, она мать, вдова! Однако и у нее сердце будто обдавало теплой волной при виде этого лица, где юная свежесть сочеталась с вполне зрелой мужественностью. Эта гладкая кожа, пушистые брови, глаза – карие в полутьме избы, – будто древесная почка в росе, в них еще виден вчерашний отрок, которого хочется с материнской нежностью прижать к груди. Но жестковатые черты, лукавая улыбка правой стороной рта, покатые мускулистые плечи, крупные сильные кисти рук с белыми отметинами от давних ссадин, крепкая шея словно говорят: в материнской нежности он уже не нуждается. От женщины ждет совсем другой любви и готов одарить ее всем нерастраченным пылом юных сил. Поймав наконец пристальный взгляд – словно вопрошающий: «Чего ты хочешь от меня?» – Томилица опомнилась, отвела глаза и отошла к оконцу. Что он о ней подумает? Едва овдоветь успела, а уж пялится на парней!

– Люди Генриховы, Хадрат и Ландо, летошнюю зиму ко мне пришли сперва, – рассказывал Радай, и Лют с усилием принуждал себя слушать его, а не глядеть на женщину у окна. – Я их свел с зятем и товарищем его, Сигге. Как они там меж собой сговорились – то уже дело не мое. А назначили в начале зимы нынешней съехаться, каждый со своим товаром. Уж очень, говорили, сильно желает Гених брату своему старшему, Оттону, на Рождество накидку какую-то особую поднести. Не знаю, соболей он хочет, что ли. Так… – Радай с тревогой заглянул в глаза Свенельдичу-младшему, – будет дело-то наше? Я тут не покупаю, не продаю, но я же людей свел… добрая слава моя…

– Дело будет, – понизив голос, заверил Лют. – Как люди приедут, ты тут же нас уведоми. Неужели твоей доли совсем нет?

– Товар не мой… – Радай отвел глаза.

– Но скотов парочку тебе же обещали? – настаивал Лют: Мистина подсказал ему, о чем надо спросить.

– Ну… пять. Четверть гривны.

– Вот и будет тебе четверть гривны. Только не замедли, чтоб как только они здесь, твой холоп сразу к нам.

Радай обещал не замедлить. Уходя, Лют снова поцеловал Томилицу, глядя так, будто только ради этого и приходил. Этому Мистина его не учил: кровь подсказала. Заставь женщину думать о тебе, и она уцепится за любую возможность о себе напомнить…

И когда небольшой обоз из Регенсбурга пришел в Плеснеск, старый Лунь стучал в двери гостевого дома на княжьем дворе, еще пока приезжие распрягали лошадей…

Как полагается, первым бавары посетили Етона. Людей могущественного баварского герцога тот принял благосклонно и пригласил к себе за стол. Вместе с хозяином их слушал и Мистина. Етон всякий день звал его к себе и подолгу занимал воспоминаниями о былых годах. «Прям влюбился в меня, раздряба[336] старая, раздуй его горой!» – шепотом бранился Мистина, возвращаясь в гостевой дом. То дело, ради какого он приехал, требовалось сделать тайком от гостеприимного хозяина, а тот почти не отпускал его с глаз, будто старый муж – жену молодую.

– Да уж это мало радости, – ухмылялись оружники. – В Люта, вон, кое-кто попригляднее собой влюбился!

– Везучий парень!

Эта неразлучность создавала неудобства не только Мистине. Когда через пару дней Етону донесли, что тот деревский муж, Красила, снова просит повидаться и говорит, что имеет великой важности весть, Етон не смог сразу его принять. Ему вовсе не хотелось, чтобы Мистина и Красила встретились перед его престолом. Красиле было велено ждать, и за ним послали уже почти ночью, когда Мистина ушел к себе.

Но наутро Етон вновь пригласил Мистину: не желает ли он послушать, что расскажут бавары? Новости у тех имелись. Минувшим летом между саксами и уграми состоялась большая битва, а юному герцогу Швабскому, Лиудольфу передана была еще одна область – Алемания.

– Этот Лиудольф – ведь сын Отто от той его королевы, что недавно умерла? – припомнил Етон.

– Да, и герцог Лиудольф объявлен преемником короля нашего на его престоле. Королева Эдгит, его мать, да упокоит господь ее чистую душу, скончалась уж три года назад, – склонил голову бавар по имени Ландо. – Прекраснейшая это была женщина, и вся наша держава скорбит по ней. Совсем юным – шестнадцати лет – наш король вступил с нею в брак, когда отец его, Генрих, выбрал ее из двух сестер Этельстана Английского, дочерей Эдуарда и Эльфледы. Королева наша была так благочестива, так добра и милосердна, что король и сейчас, три года спустя, едва оправляется от скорби. Но, поскольку господь наш в милосердии своем, посылая людям горе, вслед за тем посылает и радость, смерть доброй королевы Эдгит все же принесла и пользу Оттону. Наконец он примирился со своей матерью, королевой Матильдой, а благодаря ей – и со своим братом Генрихом. Ведь Генрих, если вы слышали, не раз пытался сам взойти на престол, но саксы сочли, что права Оттона выше.

– Милосердие – первая добродетель нашего короля, – подхватил Хадрат, – и он последовал просьбе матери: примирился с братом и пожаловал ему герцогство Баварское. Теперь нет у короля более верного подданного, чем герцог Генрих. Доблестно он ведет войну с уграми, и хотя в прошлом году потерпел от них… небольшое поражение, на сей год он вновь взялся за меч и вторгнулся сам в их пределы, дошел до реки Тиссы, захватил там множество добычи и пленных.

Оба купца неплохо говорили по-славянски, и неудивительно: уже лет сто этим языком пользовались все, кто вел торговлю между Днепром и Дунаем. Более того: как они рассказали, сам Отто знает славянскую речь – на этом языке говорит часть его подданных, хоть и не всегда покорных. При упоминании иных предметов, – герцога Генриха, его преданности брату, – Ландо и Хадрат посматривали на Мистину. Радай уже пояснил им, что вести дело нужно будет с этим человеком, но так же хорошо они понимали: Етону об этом знать не полагается.

– Если вы найдете время навестить меня, я буду рад расспросить вас об уграх, – заметил Мистина. – Для нас весьма важна война, которую ведет ваш государь. Ведь часть земель, ими захваченная, раньше принадлежала роду Моймировичей, а он в родстве с моими князьями. Олег Предславич, племянник княгини Эльги, сейчас в Киеве – ему пришлось бежать из своих владений, и в этом виноваты угры.

– Благодарю, своим приглашением ты делаешь нам честь, – Ландо поклонился ему. – Едва будет исполнен наш долг перед владыкой этого славного города, – он поклонился Етону, – как мы будем рады навестить тебя и рассказать обо всем, о чем ты только хочешь знать.

[336] Раздряба – одряхлевший человек, развалина.