Штрафное проклятие: читать начало книги онлайн

Виктор и его товарищи мгновенно встали со своих мест, приветствуя по уставу старшего воинского начальника, лицо которого было в этот момент багровым от злости, а губы и руки тряслись от волнения и напряжения.

– Я вам покажу жаловаться! – снова заорал он, сделав короткую паузу, чтобы посмотреть на реакцию присутствующих в столовой солдат. – Вся страна голодает и надрывается на работе в тылу по двенадцать часов в день, без выходных, питаясь по карточкам, замерзая. В цехах, на заводах и на полях в колхозах работают женщины, старики и подростки. У станков мальчишки тринадцатилетние стоят. Люди делают все, чтобы армия была обеспечена необходимым имуществом и вооружением. А вы тут жаловаться вздумали. Да еще на фронт решили уходить, не получив должной подготовки.

Комиссар снова обвел всех своим цепким взглядом красных от напряжения глаз.

В его последних словах была истинная правда. В полку уже прошел слух о том, что в действующей армии кормят куда лучше, по другой норме, чем здесь, в глубоком тылу. А потому оголодавшие за несколько месяцев ребята, вчерашние мальчишки, многим из которых, как и Виктору, не было еще и восемнадцати лет, сразу начали мечтать о скорой отправке на передовую.

– Там хотя бы сытнее, – промолвил кто-то из них, когда разговор во время перекура снова зашел о еде.

Однако слухи о куда более калорийном питании в боевых частях на поверку не подтвердились. Виктор столкнулся с этим воочию. Из запасного полка его направили для прохождения службы на Центральный фронт, в одну из воюющих там стрелковых дивизий, что уже давно держала на довольно сложном участке оборону, зарывшись в землю, окопавшись и создав огромное количество позиций на передовой и вблизи нее. Согласно полученной воинской специальности Виктор попал служить в один из расчетов станкового пулемета, что не всегда удавалось новобранцам. Но до того момента в составе колонны солдат маршевой роты он прошагал не одну сотню километров по родной земле, таща на себе и неся с собой объемный по размеру и довольно тяжелый армейский скарб. Вещмешок за спиной, свернутая плащ-палатка, шинельная скатка, что при жаркой летней погоде своим соприкосновением с телом солдата приносила ему огромный дискомфорт, вызывали жгучее желание сбросить все эти вещи в ближайшую канаву. Однако на привалах, ночевках в лесах, полях, под открытым небом, в избах и сараях у местных жителей они всегда оказывались нужными, потому как шинель выполняла роль одеяла, а плащ-палатка – подстилки на землю. Либо наоборот.

А еще тяжелая стальная каска на ремне, фляга с водой на поясе, саперная лопатка в чехле на боку, длинная с примкнутым штыком винтовка за спиной. Вдобавок ко всему командиры добавили невероятно тяжелый деревянный патронный ящик с веревочными лямками, за которые приходилось держаться вдвоем с товарищем, потому как нести такой одному было просто не под силу. А потому на каждом привале любой солдат, прошагавший с ношей на плече или в руках, валился с ног от неимоверной усталости. Через короткие промежутки времени командиры подразделений криками поднимали изморенных бойцов, выстраивали их в колонну и снова гнали по жаре туда, где располагалось их будущее место службы.

Недельный марш по пыльным дорогам и тропам, по жаре, под палящим солнцем, с постоянной нехваткой воды, надоевшим до одури патронным ящиком в руке и шинельной скаткой через плечо свалили Виктора в глубокий и продолжительный сон. Он спал так крепко, что даже не услышал грохота разрывов вражеских бомб, что разносили в щепки какие-то складские постройки недалеко от того места, где остановилась на ночлег его маршевая солдатская рота. А потом, по прибытии в свою новую часть, он проспал сигнал на утреннее построение, за что угодил в наряд, пребывание в котором привело его на время в состав фронтовой похоронной команды.

Несколько дней он раскапывал когда-то обрушившиеся в предыдущую зиму или весну стенки траншей, что погребли на несколько месяцев под собой убитых в боях воинов. Извлекал их останки из-под разбитых минами и снарядами блиндажей, перетаскивал к месту захоронения тех, чьи тела находили другие в близлежащих лесах. А еще к бойцам его команды часто приносили павших на передовой еще вчера или в последние дни. Для всех он с товарищами копал широкие и просторные братские могилы, в каждую из которых порою помещались сразу несколько погибших в боях солдат.

– Помянешь с нами? – спросил Виктора пожилой боец, по возрасту не принятый в ряды тех, кто сражался на передовой, но вполне сгодившийся для службы в тыловых подразделениях, транспортных обозах и траурных похоронных командах.

Тот в знак отрицания помотал в ответ головой. Ему претила пагубная привычка употребления любого вида алкоголя, чем страдали, а оттого получали многие неприятности в жизни его соседи по улице, коллеги по работе на заводе, многие друзья. Он видел обезображенную пьянством внешность, которая всегда следовала бок о бок с бедностью в их семьях и с неприятностями на предприятии. И хотя солдатские поминки не были тем пьянством, что наблюдал он раньше до войны, согласиться с предложенным так и не решился.

Попав в пулеметный расчет после пребывания в похоронной команде, он сразу же снова оказался в роли землекопа. Саперная лопатка не покидала его ладоней многие дни подряд. Он вместе с бойцами вырыл десятки метров траншей, ходов сообщения, яму под будущий блиндаж и не меньше десятка основ для подготовки позиций своего собственного расчета со станковым пулеметом.

То и дело он, в составе групп из таких же молодых и недавно прибывших на фронт парней, отправлялся на разгрузку подошедших обозов или автомобильных колонн с продовольствием, имуществом, оружием и боеприпасами. Потом перетаскивал все это на заранее подготовленные склады в прифронтовой зоне или в ближнем тылу, а то и носил уже изрядно надоевшие деревянные ящики с веревочными лямками ближе к передовым укреплениям.

Настоящая служба началась для него только осенью, когда занятия по тактике и тренировки с материальной частью оружия сменялись караулами и дежурствами на одной из оборонительных линий. Летнюю жару и сентябрьскую легкую прохладу сменили октябрьские дожди, было холодно. Ослабленный недоеданием молодой организм давал о себе знать. Все мысли Виктора и его товарищей каждую минуту были направлены на то, чтобы заполучить дополнительный паек и хоть ненадолго почувствовать сытость в желудке. Ему снился ночью горячий хлеб из печи, что пекли сначала его престарелая бабушка, а потом мать или сестра. Виделся ему довоенный обед из заводской столовой и беленая молоком похлебка в глубокой тарелке на столе в родном доме. А еще вареная и смоченная маслом и обсыпанная зеленью картошка с собственного огорода да соленые огурцы из погреба.

– Мочи нет уже, так жрать охота, – пожаловался ему один из бойцов расчета, почти такой же молодой, всего на год старше самого Виктора. – Сейчас бы свой тройной паек смел бы зараз, не прожевывая.

Через несколько дней, когда немного распогодилось, выглянуло из-за облаков совсем не жаркое осеннее солнце и прекратилась череда затяжных дождей с обилием холодных, почти ледяных ночей, он снова угодил в наряд на разгрузку транспортного обоза.

– Видел, чего привезли? Такого раньше не было. А сегодня прям много, – тихо произнес, глядя прямо в глаза Виктору, его товарищ.

– Ты о чем? – не понял тот и повернулся в сторону упомянутого склада, куда они только что перетаскивали ящики, мешки и коробки.

– Тушенка там, дурья твоя башка! – обрушился на него собеседник, только что блеснувший своей наблюдательностью.

Виктор тяжело вздохнул. Прибытие на передовую продуктов питания, столь редких и дефицитных в солдатском рационе, со слов бывалых воинов, говорило ему только о том, что уже скоро придется ждать какого-то значимого события, скорее всего, наступления на их участке фронта. В бою он еще не был, а потому по своей юношеской наивности очень хотел побыстрее окунуться в самую гущу боев. Мечтал и даже бредил мыслями о ведении огня из своего пулемета и представлял себе целые поля, заваленные сраженными им телами врагов.

– Нас с тобой сегодня на ночь в караул назначат, – продолжил товарищ Виктора. – Я думаю, что ты склад у рощи пойдешь охранять, а я буду стоять на входе в траншеи со стороны батальонного пункта связи.

– А откуда ты знаешь, что нас именно туда назначат, а не в другое место? Сказал кто уже? – удивился солдат прозорливости и без того удивившего его своей наблюдательностью сослуживца.

– Не заметил, что ли? – сразу ответил ему тот. – Нас по кругу ставят в роте в караул. Каждый раз новое место. Мы с тобой были везде по одному разу, кроме склада у рощи и у того входа в траншеи.

Он повернул голову в направлении закрытого маскировочной сетью проема в невысоком и пологом склоне земли, за которым дальше следовал первым в размещении полевых укреплений блиндаж батальонного пункта связи.

– А дальше опять по новой. Я это уже заметил. Посты одни и те же, – проговорил товарищ Виктора.

– Ты к чему клонишь? – неожиданно спросил его тот в ответ.

– Жрать сильно охота! Вот к чему! – зашипел сослуживец.

– Ну! – надавил на него солдат, желая узнать у товарища его намерения.

– Обход всех постов караула примерно раз в час. Смена через четыре часа, – продолжил тот, решив не тратить время впустую и попытаться сразу привлечь Виктора на свою сторону.

– Я с тобой не пойду и тебе не советую, – побагровел парень, чувствуя, что задумал его товарищ что-то недоброе, опасное и явно преступное.