Он провел пальцами по переносице, разглядывая ее.
— У тебя веснушки.
Покраснев, я отвела голову в сторону.
— Да. И что?
Он не улыбнулся, но его глаза стали немного мягче.
— Они милые.
Милые? Блейк Джонс только что сказал, что мои веснушки милые. Те самые веснушки, которые я хотела бы волшебным образом удалить.
— Мне они не нравятся, — выпалила я.
Он слегка улыбнулся мне.
— А должны.
Он поднял колено выше между моих ног, переместив вес, когда он наклонился еще ближе к моим губам, и я с трудом дышала, воюя с собой. Я не должна была позволять ему это.
Он не заслуживает меня, он не заслуживает меня, он не заслуживает меня…
— Спасибо, — сказал он едва слышным голосом.
Я перевела взгляд с его губ на его глаза.
— За что?
— Ты снова помогла мне.
Эта одна фраза сильно повлияла на меня, и мне стало сложнее бороться с потоком моих чувств.
— Что я сделала?
— Мне было легче справляться с болью, потому что ты отвлекала меня. — Его дыхание обдувало мои губы, и я отвела голову в сторону, борясь с этим, отказываясь позволить ему поцеловать меня. Я знала, что не должна позволять своему состраданию к нему перевешивать горькую правду о том, что мне следует держаться от него подальше.
Его дыхание теперь было на моей шее, скользя по ней короткими, теплыми хлопками…
Я закрыла глаза и тяжело сглотнула. Я почти чувствовала это. Его губы на моей шее…
Не надо, подумала я, или я прошептала это?
Поцелуй так и не состоялся. Он слез с меня и сел рядом со мной. Я несколько секунд смотрела в потолок, мое сердце колотилось в ушах.
— Ну и что? Ты собираешься мне ответить? — Спросил он, и я неохотно посмотрела на него. — Почему ты не скучаешь по своему родному городу?
Я села и вздохнула, глядя на свой облупившийся розовый лак для ногтей. Я не понимала, почему он был заинтересован. Он лез в мою жизнь, чтобы… что? Удовлетворить свое болезненное любопытство? Собрать больше материала, который он мог бы использовать против меня?
Но когда я рассмотрела его лицо, я не нашла ничего злонамеренного. Если только я не была безнадежно наивной, за его вопросом не было никаких злых намерений.
— Меня там тоже травили, — наконец ответила я. Мое лицо потеплело, когда на меня нахлынул поток плохих воспоминаний.
Там я не вписывалась в то, что некоторые мои сверстники считали приемлемым или привлекательным, отсюда все эти оскорбления и насмешки в мой адрес. Они считали себя забавными. Они считали, что имеют право смеяться надо мной, как будто я была менее достойна из-за своих форм. Как будто не было человека с чувствами под этой внешностью. Как будто имело значение только то, что тебя считают красивой снаружи. Поэтому они издевались надо мной и смеялись надо мной, заставляя меня чувствовать себя чужой.
— Не новость, да? — Спросила я, когда он промолчал.
— За что тебя травили?