Читать книгу «Лабиринт искажений» онлайн.

– Но… зачем?!

– Дура потому что, – устало произнесла Алина.

Сейчас, когда она была уже не одна, когда рядом появился пусть и раненый, но всё же взрослый и сильный мужчина, она с облегчением передала ему майку лидера, вкратце объяснив диспозицию.

Алекс майку принял и к машине вывел, правда, опираясь на плечи спутницы – было видно, как ему худо.

Заждавшиеся пёсели обрадовались Алине и не очень – Алексу. Малыш пискляво облаял мужчину, но тот почему-то не испугался, а обидно для уважающего себя пса рассмеялся! И на руки схватил! И к груди прижал, и ладонью по голове ласково провёл, и за ушами почесал, и…

Щенок уснул на руках Алекса. Сам Алекс снова отключился на переднем пассажирском сидении, куда уселся с собачьим ребенком. Лабрадорушка не спала, поскуливала на ухабах, ей было очевидно больно.

А Алина…

Алина напряжённо вглядывалась в ночь, высматривая заправку – датчик топлива мстительно показывал, что бензин почти на нуле.

Машина все же встала, но совсем рядом с самой прекрасной в мире – для Алины сейчас – маленькой придорожной АЗС.

Где Алине помогли докатить машину до колонки и разрешили позвонить Ифанидису.

Ну а кому ещё она могла передать Алекса?

Глава 13

Она не справится. Одна не справится, с этим надо смириться.

Если бы могла, то уже выбралась бы из этого вязкого безвременья, где в колышущемся сером мареве невозможно было понять – где верх, где низ, где вообще всё? И все.

Есть только она.

Иногда непонятно откуда долетал голос Снежаны, и Светлана снова и снова пыталась вырваться из западни безвременья, напоминая сама себе муху, вляпавшуюся в сосновую смолу. И скоро эта смола станет янтарем, превратив муху в оригинальное украшение.

Светлана пыталась кричать в ответ на голос дочери, но звук мгновенно растворялся в мареве, все так же мерно и безразлично колыхавшемся в этом нигде. Там же исчезали и слезы бессильного отчаяния.

Светлана не знала, как долго она здесь находится. И где это вообще – здесь? Куда она попала? Умерла на операции? Было такое, но она же вернулась! Или нет? Но она ведь слышит дочку, Снежулька разговаривает с ней, просит вернуться, плачет. Иногда получается почувствовать, как Снежа гладит ее ладони, целует в щеку, расчесывает волосы. Эти ощущения мимолетны, на грани восприятия, но они есть.

Похоже, только эти мгновения и зовущий голос дочери позволяют Светлане сопротивляться давлению безвременья. Иначе и она уже растворилась бы в нем, как ее голос и ее слезы.

Да, она держалась. Но и только. А вот выбраться из западни не могла, не хватало сил. А может, сдаться? Исчезнуть? Не мучать ни себя, ни дочь?

Может, и надо было. Но… Она уже один раз сдалась, струсила, отчаялась. Но непонятно как и откуда появился Алекс и спас. И ей очень хочется увидеть – какой он сейчас? Мужчина всей ее жизни, теперь уже не только в переносном смысле слова.

А еще… В миг, когда она умерла на операции, она увидела Алину. Живую, здоровую, очень-очень красивую и очень-очень счастливую. Этого не могла быть, но это было. Или нет?

Исчезать в безразличном и душном безвременье, не узнав правды, Светлана не хотела. Не могла.

И продолжала бороться, отчаянно цепляясь за голос дочери.

– Мне надо на несколько дней отлучиться, домой слетать, но я боюсь оставить маму, – произнесла Снежана, не оборачиваясь.

Да, это невежливо по отношению к собеседнику, но так ей было проще. Смотреть в окно и не видеть печальных глаз Михаила, в которых, как ей казалось, давно уже маячил приговор маме. Снежана слышала, как медсестры болтали о том, что в клинике никто уже не верит в выход Светланы Некрасовой из комы. А никто – это в том числе и Соркин, верно?

За два месяца жизни в Израиле Снежана научилась понимать иврит и даже немного говорить на нем.

Жизни в Израиле.

Нет, просто жизни. Ее, Снежны, жизни. Она теперь совсем другая, словно в те страшные дни, когда Снежана искала мать и боялась найти ее мертвой, она сбросила лягушачью кожу и стала… Нет, не Василисой Прекрасной, а Снежаной Нормальной. Человечной.

Эта жизнь была намного сложнее, уж очень часто болела душа, а чувство вины перед сестрой и матерью мешало дышать.