Немедленного ответа не последовало. Наконец Боло заговорил:
— За годы, проведенные мной на военной службе, я научился понимать, что такое боль. Для меня она означает нехватку функциональности или же невозможность завершить назначенное задание ввиду нехватки органического оборудования. В этом смысле я должен признать, что испытываю очень сильную боль.
— Мне жаль. Мы можем чем-нибудь помочь?
— Больше всего меня беспокоит не боль, а снижение моих вычислительных возможностей, — сказал Боло. — Я чувствую себя так, как будто потерял солидную часть своих интеллектуальных функций.
Рейнхардт понимающе кивнул:
— Я понимаю, как это должно тебя тревожить.
— Действительно, — согласился Боло. — Тем не менее в конце моей службы мне бы хотелось помочь найти наиболее оптимальное решение проблем, с которыми столкнулись вы, мой Командир.
— Твоя помощь была бы неоценимой, — заявил Рейнхардт.
— Помощь, которую я смогу предоставить, потребует прямого наблюдения — на тот случай, если скорость разрушения моих процессоров превысит прогнозируемые величины.
— Это можно устроить.
— Мне не хотелось бы повторяться, полковник, но при моей прогрессирующей деградации я не смогу обеспечить безопасной поездки со мной никому, кроме вас, — заявил Боло.
— Вы уверены? — спросил генерал Маркс, после того как Рейнхардт представил свой рапорт объединенному штабу.
Они заседали в отделанном деревянными панелями зале штаб-квартиры армии, где проходили еженедельные штабные брифинги. Члены генерального штаба сидели по обе стороны длинного стола красного дерева; генерал Маркс стоял за другим столом, расположенным перпендикулярно. Стул полковника Рейнхардта стоял рядом с ним слева, напротив него сидел генерал фон дер Хайдт. Штабные офицеры стояли вдоль стен, терпеливо ожидая приказов своих командиров.
Рейнхардт покачал головой:
— Я не уверен. Однако сам Боло выразился вполне определенно.
Этот ответ вызвал бурный всплеск разговоров по всему столу:
— Это абсурд!
— Нам не победить без этой машины!
— Меньше недели, мы просто не успеем!
— Господа! — Для того чтобы добиться тишины, генералу Марксу даже не пришлось повышать голос. Все лица повернулись к нему. — Что вы предлагаете, полковник?
— Мы не можем разбрасываться такими возможностями, сэр, — ответил Рейнхардт, снова поднимаясь на ноги и внимательно оглядывая собравшихся. — Новофранцузы не знают о наших затруднениях, так что они будут думать, что Боло останется с нами навсегда. Мы должны сыграть на этом и заключить прочный мир.
— Никогда!
— Они никогда не согласятся!
— Да кто поверит этим лягушатникам?
Полковник Рейнхардт терпеливо подождал, пока вызванный его словами фурор не уляжется:
— Боло уничтожит их заводы по производству танков и авиации, а также оборудование космической связи. Наши же производящие мощности позволят нам обеспечить и поддерживать превосходство в военной технике. Им придется молить нас о мире.
— Безумие!
— Безрассудство!
— Один танк против всей Армии Новой Франции?
И снова командирский авторитет Маркса мигом успокоил крикунов.