Затем он приводил вас в состояние крайней покладистости, как только к вам возвращалось базовое сознание. В случае большинства видящих это обычно включало в себя крайнюю сексуальную жажду, особенно в групповых условиях, где он часто использовался в фетиш-клубах и/или на частных вечеринках для богатых людей. Препарат также повышал либидо среднестатистического человека, но не так, как у видящих.
Более того, видящие с большей вероятностью дольше оставались без сознания.
Также был аналогичный рогипнолу период отключки, когда действие препарата прекращалось, и человек ничего не помнил о периоде, в течение которого он находился под воздействием.
Обычно это заканчивалось через восемь-двенадцать часов.
Элли среагировала на наркотик как видящая. В общем-то, как и должно было быть.
Джейден сделал это, чтобы оттянуться. Он сделал это в надежде, что сможет уговорить свою новую, помешанную на сексе девушку на групповуху с его лучшими друзьями. Он убедил себя, что это всё равно, что спать с ней самому или что-то в этом роде. Только он забыл о той части, где он не спрашивал её.
Ревик проверил патронник своего пистолета, затем магазин. Удовлетворившись, он со щелчком вставил последний обратно и сфокусировал взгляд и свет на фасаде дома.
Он отложил эту работу на несколько дней, но не из нежелания.
Он сделал это намеренно.
Он сделал это стратегически.
Отчасти это делалось для того, чтобы защитить Элли от любых подозрений. Ну, в основном, чтобы защитить её. Он хотел, чтобы прошло несколько дней после последнего появления Элли в этом доме. Он хотел, чтобы несколько дней она не связывалась с ним, не совершала по отношению к нему ничего иррационального, не угрожала ему, чтобы её не видели ни рядом с ним, ни в этом доме.
Ему нужно было время, чтобы стереть всех свидетелей в клубе, которые могли бы сложить два и два, достаточно, чтобы задаться вопросом, может ли у Элли быть какая-то причина отомстить Джейдену.
Он хотел, чтобы её алиби было неопровержимым, бл*дь.
Это означало, что ему нужны были свидетели с обеих сторон, предпочтительно камеры слежения за СКАРБом, так что дата была бесспорной. Это означало, что ему нужна была продуманная стратегия выхода для себя, иначе он оказался бы в камере вместо неё, и, вероятно, в значительно менее комфортной. Ему нужна была альтернативная история, чтобы продать её властям, такая, которая была бы правдоподобной, которая не привела бы к более масштабному расследованию, которая могла бы распространиться и на неё.
Почти так же, как и на все эти вещи, ему нужно было немного времени, чтобы успокоиться ради себя самого. Он хотел знать, что мыслит ясно и не наделает глупостей.
Он не мог рисковать, проявляя небрежность.
Он не мог рисковать, делая что-либо, что могло бы каким-то образом связать инцидент с ней, или вызвать у неё проблемы, или привлечь к ней внимание правоохранительных органов.
В те первые сорок восемь часов ясность и рациональность не стояли на первом месте в списке Ревика.
Слово «ярость» вообще не описывало его чувства.
Чувствуя, как Элли постепенно вспоминает всё это, ощущая её реакцию…
Он едва мог это выносить, бл*дь. Он не мог вспомнить, чтобы испытывал что-то подобное, не углубляясь в те части своих собственных воспоминаний и временной шкалы, к которым он не хотел получать доступ… к которым он действительно не мог позволить себе получить доступ, не рискуя слететь с катушек по-настоящему.
Со временем, однако, наблюдение за тем, как Элли проходит через всё это, сделало его свет и разум холодными, лишёнными чувств. Эта холодность была направлена не на неё.
Тем не менее, в этом имелась своя польза.
Это снова превратило его в убийцу.
Что, в данном конкретном случае, совершенно устраивало Ревика.
Убийца, в отличие от эмоционально уязвлённого видящего, мог мыслить ясно.
Убийца мог быть терпеливым.
Убийца мог подождать, пока всё не наладится как надо, чтобы никто из неподходящих людей не был наказан, не был уличён или заподозрен в его преступлениях.
Ревик, однако, знал, что не может ждать слишком долго.
Совет уже послал бы кого-нибудь.