— Потому что я этого хочу, — сказал Торек.
Откинувшись на спинку стула, ринакский видящий сделал ещё одно неопределённое движение вилкой. В его глазах и голосе появилось недоумение, пока он продолжил изучать лицо Ревика.
— Мне действительно нужна более замысловатая причина, брат? Возможно, связанная с политическими интригами? Какой-то заговор с целью уничтожить тебя? Почему ты думаешь, будто недостаточно того, что от одной мысли у меня встаёт так, что ты не поверишь? Что я планирую оттрахать тебя до бесчувствия, когда это произойдёт между нами? Что я с нетерпением жду этого?
Ревик покачал головой, раздражённо щёлкнув что-то себе под нос.
Уставившись в пол, он попытался не обращать внимания на запах мяса, но потерпел неудачу.
Его желудок свело судорогой, когда он опустился на колени, а в голове начала пульсировать боль.
— Ты действительно уморишь себя голодом, вместо того чтобы дать это мне? — сказал Торек.
Он отправил в рот ещё один кусок мяса, наблюдая за Ревиком прищуренными глазами, пока тот жевал. Он запил остатки несколькими глотками вина.
— Я мог бы попробовать ещё несколько негативных стимулов, брат, — добавил он, ставя стакан. — Что, если я приведу сюда того старика? Того, которому ты отказал в трахе той ночью? Позволю ему и его друзьям осквернять тебя в течение нескольких недель. Дать им возможность полностью распоряжаться тобой, чего бы они ни захотели. Я бы тоже неплохо заработал на этом, если подумать.
Ревик почувствовал, что тошнота в животе усиливается.
Он подумал о Дюренкерке в ту ночь в Академии, когда он положил на него руку. Он вспомнил легкомысленное предположение человека о том, что Ревик продаётся, что он трахнет что угодно за подходящую цену, что любой видящий сделал бы так.
Почти не осознавая, что делает, Ревик покачал головой.
— Нет, — сказал он.
Слово прозвучало тихо, почти шёпотом.
Торек молча наблюдал за ним.
Ревик не поднял глаз, но почувствовал, что съёживается.
Какая-то часть его хотела сказать это снова, заставить видящего согласиться не позволять этому грёбаному человеку видеть его таким, и тем более прикасаться к нему, когда он был связан.
Он не мог этого вынести. Он действительно не мог этого вынести.
Торек вздохнул над ним, негромко щёлкнув языком.
— Иди сюда, брат, — сказал он, и на сей раз его голос был нежным.
Почувствовав боль Торека, а также его свет, проникающий в его, Ревик подчинился, почти прежде, чем понял, что хотел этого. Когда он подвинулся достаточно близко, Торек запустил пальцы в его волосы, притягивая голову Ревика прямо к себе на колени.
Ревик обнаружил, что тоже позволяет ему это делать.
Секундой позже он расслабился.
Он прислонился к ноге другого, положив голову на дорогие брюки, которые были на Тореке, и закрыл глаза. Он позволил видящему погладить его по волосам и лицу, чувствуя, как его свет обвивается вокруг него, теперь уже успокаивая его, нежно согревая.
— Я не сделаю этого, брат, — пробормотал Торек.
Его голос оставался тихим, выражая более сложные эмоции.
Что-то из этого могло быть даже привязанностью.
Его теплота росла по мере того, как Ревик оставался рядом, смешиваясь с теплом, которое оставалось на поверхности. Ревик тоже почувствовал собственничество, внезапное и острое, пронзительный укол, который усилил его собственную боль за те несколько секунд, что он это чувствовал.
— Я не позволю ему прикоснуться к тебе, хорошо? — пробормотал Торек, крепче сжимая его волосы. — Я обещаю. Я не подпущу к тебе этого грёбаного червяка.
Расслабив плечи, Ревик кивнул.