Я дрался в 41-м: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

19 июня 1941 года на совещании командного состава было объявлено, что 22 июня в 5 часов утра будут проводиться учения — показные, с боевой стрельбой. Я жил на частной квартире в семье железнодорожника вместе с начфином полка Копыловым. Вечером мы попросили хозяйку, чтобы она нас разбудила в 4:30. Она сказала: — «Сами встанете еще раньше!». Мы подумали, что она шутит. 22 июня, примерно в 4 часа, от взрывов снарядов зазвенели стекла в квартире, которая находилась недалеко от станции железной дороги. Наша хозяйка закричала: «Война!», а мы подумали, что проспали начало учений.

Быстро одевшись, мы побежали к штабу полка. Подойдя к штабу, который находился недалеко от квартиры, мы увидели, что снарядом разрушен вход в штаб, дежурный по штабу убит, связь нарушена. Первое время мы не могли понять, война это или провокация, однако фашистская артиллерия продолжала обстрел, а самолеты большими партиями летели в направлении Минска.

Наш 459-й полк быстро вышел на исходные позиции для обороны, которые находились примерно в 6–8 километрах от Жабинки. Я уже ранее писал, что полк был не в полном составе.

Примерно в 8 утра батальонный комиссар Блохин приказал мне поехать в военный городок, где проживали семьи офицеров, и предупредить их, чтобы они готовились к отправке их вечером на Минск, а также взять у его жены гимнастерку с орденом Боевого Красного Знамени, которым он был награжден за проявленное мужество в войне с белофиннами. Полком в это время командовал начальник штаба Петров, командир полка за несколько дней до начала войны был отозван в Москву.

В связи с артобстрелом военного городка все семьи офицеров находились в поле. Я передал жене комиссара о предстоящей вечером эвакуации, забрал гимнастерку и вернулся в полк. В это время полк уже вел бой. Командир полка вместе с комиссаром, оставив командование на подполковника Димитришина, выехали в 1-й батальон, который находился на строительстве укрепрайона. За комиссара остался секретарь партбюро старший политрук Нагульнов Н. И.

Во время боя, примерно в 14–15 часов, в связи с обходом нас немцами с флангов был получен приказ об отходе с боями в направлении города Кобрина.

Мы не имели возможности предупредить семьи об отходе полка в другом направлении, поэтому дальнейшая судьба семей нам была неизвестна.

Примерно в 6–8 километрах не доходя до города Кобрина наш полк совместно с другими отходящими частями занял оборону. Вели ожесточенный бой. Немецкие части сперва пошли в наступление во весь рост, горланя песни, но, получив достойный отпор, понесли большие потери и вынуждены были прекратить наступление. И только после подхода подкрепления вновь перешли в наступление. Перед превосходящими силами противника части нашего полка вместе с другими разрозненными частями стали с боями отходить, оставив город Кобрин.

Отойдя километров на 11, подполковник Димитришин из оставшихся подразделений полка создал отдельный батальон, в который вошли подразделения 3-го батальона, части полковой школы, батарея «сорокопяток» и другие подразделения. Начальником штаба был назначен старший лейтенант Паршин. Я был утвержден секретарем парторганизации. Не установив связь с командиром полка и командиром дивизии, подполковник Димитришин принял решение отходить в направлении города Картуз-Березка. При подходе к городу высланная заранее разведка доложила, что мост через реку взорван и переправочных средств нет.

Было принято решение двигаться на город Пинск (бывший областной центр), стремясь соединиться с нашими частями, мы старались не вступать в бой с фашистскими войсками.

При подходе к городу мы узнали, что там находятся наши войска. Нашему отдельному батальону указали участок, где мы должны организовать оборону. Примерно через сутки вступили в бой. В первый день немцы понесли большие потери, однако вскоре подошло подкрепление, и фашистские войска усилили наступление. Обороной города Пинска руководил командир 75-й сд генерал-майор Недвичин, который отдал приказ нашему батальону прикрывать отход дивизии в направлении городов Лунинец, Житковичи с последующим выходом к старой границе.

На старой границе пограничники организовали оборону. Батальон, выйдя на старую границу и получив боеприпасы, вместе с пограничниками в течение нескольких дней вел упорные бои. Водном из боев погиб начальник штаба старший лейтенант Паршин, начальник артснабжения и другие.

В это время батальон получил приказ командира 75-й сд о том, что он входит в состав 115-го сп. Батальону было приказано отойти и занять оборону, не допустив занятия немцами города Турова. За три километра не доходя до города мы заняли оборону. На вторые сутки подошли немецкие войска, и начался сильный бой. На третий день мы вынуждены были оставить город, но еще через два дня получили строжайший приказ выбить фашистов из него, что мы и сделали, мобилизовав все свои силы. Наступление немцев было остановлено, и они вынуждены были перейти к обороне. Большую помощь в снабжении продовольствием нам оказывал Мозерский обком партии.

Примерно в 20-х числах июля мы получили приказ немедленно организовать отход в связи с тем, что фашистские войска оказались далеко впереди нас, заняв города Гомель и Мозер. Батальон форсированным маршем отходил в направлении города Чернигова. Форсировав реку Днепр, мы вошли в город. Чернигову были нанесены огромные разрушения. Во многих местах бушевали пожары.

Батальон вместе с 115-м сп занял оборону, не доходя села Яблоневка. Несколько дней вели упорные бои, отражая атаки немцев. В этом бою погиб замечательный, бесстрашный командир роты старший лейтенант В. Рыбаков (за участие в Финской войне он был награжден орденом Красной Звезды). Тяжелое ранение получил начальник штаба батальона лейтенант Щукин.

По приказу командира дивизии полк отошел и занял оборону, не доходя города Прилуки. Нашему батальону было приказано прикрывать отход дивизии. Заняв оборону, мы узнали, что фашистские войска обошли нас с флангов. В это время связь с командованием дивизии была прервана. Чтобы не попасть в полное окружение, мы в составе 50–60 бойцов и командиров стали отходить в направлении населенного пункта Гребенки. Подойдя к населенному пункту, разведка доложила, что село занято немцами. Старшим у нас был начальник штаба батальона старший лейтенант Винокуров. Посоветовавшись, мы приняли решение отходить на соединение с войсками, оборонявшими город Киев. На третий день мы узнали, что войска, оборонявшие Киев, отошли, и мы находимся в окружении. Решили тогда мы отходить на Харьков. Не доходя до Харькова 25 километров, в местечке Солнцево нам сказали, что город находится у немцев. Тогда мы пошли в направлении городов Люботин, Богодухов, Ахтырка и дальше Обоянь Курской области. Двигались только ночью. Не дойдя до города Обоянь, мы установили, что там находятся немцы. Мы повернули на Курск. В районе населенного пункта Беседино после разведки установили, что оборона немцев не сплошная. В стыке обороны немцев вышли к нашим войскам 7 ноября 1941 года.

Столько было радости, ведь мы прошли более 1000 километров и наконец-то встретились со своими войсками. Сколько пришлось испытать голода и холода (обмундирование у нас было летнее, разваливающиеся сапоги, а в голенищах между подкладками мы сохранили партийные билеты).

Вышли в военной форме с оружием, сохранив партбилеты — нас было 4 коммуниста. Нам много раз предлагали сдать оружие и обмундирование, но мы не соглашались, и правильно сделали, до конца выполнив воинский долг.

Командование находилось в городе Чигры. После проверки документов нас направили в штаб Юго-Западного фронта, который находился в городе Воронеже. В штабе фронта мы получили направление в город Липецк в резерв, где нам выдали новое обмундирование. После разгрома немцев под городом Ельна я узнал, что в этих боях участвовали наши товарищи, вышедшие из окружения: лейтенанты Иванов, Хвацкин, старшина Сироткин и другие. А я был временно назначен политруком в резервной роте молодых солдат.

Остапчук Григорий Данилович

Вечером 21 июня в каком-то селе нас встретили с духовым оркестром, и мы расположились отдыхать в зарослях лозняка.

Сели отдыхать, разрешили поесть НЗ, переночевали, а утром тревога. Всех построили, и командир части сделал сообщение: «Товарищи, началась война!» Для нас это известие стало полной неожиданностью, но сказали и сказали, значит, будем бить врага. Мы были абсолютно уверены в своих силах.

Тут наш батальон отделили от полка и отправили на уничтожение немецкого десанта. При этом выдали всего по 20 мин на миномет и по 30 патронов на карабин. Но разве с этим много навоюешь?! а нам, наводчикам, полагался даже не карабин, а револьвер. Их выдали, а патроны нет. Но пока мы дошли туда, десант там уже уничтожили другие части.

Тогда ускоренным маршем, где бегом, где шагом, пошли догонять свою дивизию. В одном месте где-то за Молодечно расположились на ночлег в лесочке. Командир отдал приказ: «Разжечь костры, но обвесить их плащ-палатками и приготовить еду из НЗ». Стали располагаться, натаскали воды, рядом было какое-то озеро не озеро, болото не болото. Дело уже под вечер, сидим, тут командиры приказывают: «Переобуться!», чтобы мы не натерли мозоли. И тут, когда я один ботинок снял, обернулся — солдат стоит. А на петлицах у него золотые буквы ВПУ. С ручным пулеметом в руках и по грудь мокрый: «Товарищи, я курсант Виленского пехотного училища». Его, конечно, сразу увели к комбату, и там он рассказал, что все их училище разбито, а половина курсантов-прибалтов сама перебежала к немцам.

Сразу команда: «Потушить костры!», вот тебе и поужинали. Пошли в темноте искать место у Молодечно, где нам приказали занять позиции. На окраине леса окопались, заняли оборону, а через поле от нас уже находились немцы.

На рассвете слышим гул, и дали команду: «Не высовываться! Без команды не стрелять!» Потом смотрим, а на нас 14 танков идут. Но у нас при батальоне было две «сорокапятки» и они как дали залп, два танка сразу задымилось. Дали второй — еще один, тогда они развернулись и ушли обратно.

Тут вдруг команда: «Сняться с позиций!» И только мы из этого леса перебрались через поле, как на то самое место, откуда мы только ушли, как налетели самолеты. Аж страшно смотреть туда было. Вот тут мы и поняли, что все, шутки кончились, война — это не игра.

И начались отходы, отходы. Остановимся, дадим бой и опять скорее-скорее отходим. Вот в этих переходах я потерял своего приятеля Васю Егина, с которым мы вместе призывались из Тулы. Он служил в пехоте, и когда мы отходили я его вдруг увидел. А дни жаркие стояли, и Вася, видимо, не сдержался, напился непонятно из какой лужи, и стоит весь мокрый и не может идти. А нас же командиры все время предупреждали: «Не пейте воду! Потерпите!» Я к нему подбежал, тяну за руку: «Вася, айда! Айда, друг!» — «Гриша, не могу.» И мне пришлось его оставить, потому что надо было догонять свою роту, и больше я его не видел и судьбы его не знаю.

Многие ветераны, которые пережили эту горькую долю отступления летом 41-го, признают, что в это время в войсках царил хаос и было много чего неприглядного. Что кругом царила паника и началось чуть ли не повальное дезертирство.