Зато какая дева! Вот уж, поистине, кудесница! Как она извивалась, вертелась, закатывала глаза… Вправду, было приятно? Или просто отрабатывала свои три далера? Как ни сказать, а Никита Петрович был очень доволен. Да и девчонка, судя по всему, тоже.
– Ох, грехи наши тяжкие!
– Не такие уж и тяжкие, господин Ник! Мы что же, когото ограбили или убили?
– Лаадно! Теперь и поужинаем… Поди голодная?
– Нуу… как сказать… Вообщето – да!
– Ну, давай тогда пивка, под селедочку!
– Мне б лучше мяса…
– Как скажешь! Ну, давай, дева Кристинка – пей!
Подкрепившись и выпив, любовники растянулись на ложе. Вернее сказать, уселись – спали тогда почти что сидя – прихватив со стола коекакую снедь.
– А петрушка вялая! – хмыкнула гостья. – И укроп такой же! И лук… Это все покупать надо у зеленщика Петера, на углу Лундстага и Королевской площади. Не так уж и далеко. Еще можно у тетушки Анни – но это подальше будет.
Светлые, ласковые, словно шелк, волосы девушки щекотали плечо Никиты.
– А ты ничего! Красивенькая.
– Я знаю, – Кристина прижалась к груди кавалера.
– Знает она… – ласково погладив девушку по спине, Никита Петрович потянулся. – Ты ешь, ешь… Отъедайся! А то вон – худенькая какая!
– Многим нравится…
Многим…
– А те парни, на углу, и впрямь тебя испугались! – вдруг вспомнил Бутурлин. – За нами не пошли.
Девчонка усмехнулась:
– Еще бы! Зря, что ли, я плачу? Да почти все мы…
– А есть такие, кто не платит?
– Разве что по первости, из деревни… Все платят! А кто не платит… Лучше и не говорить!
– Поняатно…
– Душно както, – потянувшись, вздохнула гостья. – Может, ставни откроем, окно?
– Давай, – Никита Петрович махнул рукой.
Девушка спрыгнула с ложа и, подбежав к окну, распахнула ставни, а затем и открыла окно с мелкими в свинцовом переплете стеклами.
С улицы донеслась перекличка ночной стражи. Ворвался в покои свежий морской ветер! Дернулось пламя свечи. Кристина невольно поежилась.
Ах, ну до чего ж хороша! Нагая, с растекшимся по плечам водопадом светлых волос, она стояла у окна, чуть нагнувшись…
Чувствуя нарастающее влечение, молодой человек вскочил с кровати, подбежав, погладил девушку по спине, пылко поцеловал меж лопатками, обнял…
Как страстно стонала юная обольстительница, как закатывала глаза, восхитительно синие, цвета высокого весеннего неба…
Уж, конечно, Никита Петрович не жил монахом. Была у него и ключница Серафима, умная и крепкая телом девка из собственных крестьян. Еще была Аннушка, дама сердца из Ниена. Впрочем, ее можно и не считать, дал бы Бог счастья!