Она была опустошена. Ее энергия иссякла. Она дрожащими руками цеплялась за Оберона, пока он направлялся к поверхности. С мрачным выражением лица Оберон плыл так, словно за ними гнались акулы, унося их обратно к воздуху и свету со свирепостью, которая поразила бы Кэсси, если бы не истощение.
— Все будет хорошо.
Его голос был едва слышен. Девушка положила голову на его плечо, окончательно лишившись сил.
— Кэсси?
Она сделала глубокий вдох, изо всех сил стараясь оставаться в сознании. Мелодия песни Оберона все еще находилась под ее кожей, одновременно успокаивая и пугая. В конце концов, ей так и не удалось полностью отстраниться от него.
Она не знала, как произошедшее повлияет на их будущее. Было неслыханно, чтобы сирена попала в ловушку чужой музыки. Даже клятва не соединяла пары настолько сильно, чтобы один стал другим.
— Кэсси!
Отчаяние в его голосе заставило ее открыть глаза. Она даже не подозревала, что зажмурилась. Кэсси всматривалась в его лицо, черты которого были расплывчатыми. Низкий гул песни Оберона делал ее практически глухой ко всему остальному.
Он выругался себе под нос.
— Все будет хорошо, сокровище. Клянусь.
Когда она открыла рот, чтобы ответить, раздался лишь отрывок песни. Его песни, не ее.
Оберон крепче прижал ее к себе.
— Я знаю, что делать, но сначала нам нужно выбраться на сушу, — он оглянулся на мерцающие огни домов. — Потерпи.
Кэсси моргнула, когда почувствовала хвостом песок. Как всегда, после выхода из воды ее тело ощущалось слишком тяжелым и напряженным. Кэсси захныкала, когда из нее непроизвольно вырвалось еще больше нот. Его песня переполняла ее чувства.
Оберон опустил девушку на песок, осторожно касаясь спинного плавника, и уложил на бок. Когда он попытался отстраниться, Кэсси вцепилась в его руки, отказываясь разрывать контакт. Ей казалось, что если сейчас он уйдет, то песня поглотит ее, превратив в не более чем голос на ветру.
— Спой со мной.
Она удивленно моргнула, все еще не в силах ответить.
— Доверься мне, Кэсси, — Оберон погладил ее по щеке. В его серых глазах блеснула влага. Волосы мужчины были распущены… и почему-то сухие, словно их обоих окутывал сияющий серебристый плащ. Кончики его ушей были видны сквозь ниспадающие пряди. — Спой со мной.
Губы Оберона приоткрылись, поразив Кэсси чистотой его голоса. Он запел знакомую песню, проникшую корнями в ее душу, от которой у нее перехватило дыхание.
Он знал ее песню и пел ей в ответ.
Кэсси открыла рот. Песня Оберона полилась без всякой сознательной мысли, сложные гармонии сливались с мелодией. Вскоре Кэсси перестала чувствовать, где заканчивается одно и начинается другое. Слияние двух песен было ослепительно прекрасным, поскольку каждая из них становилась частью другой, связывая их на уровне, который могли нарушить только боги.
Если бы Оберон не вернул ей песню, то Кэсси была бы поглощена его мелодией, навсегда разрушив свою суть. Когда их песни слились, Оберон не только спас Кэсси, но и соединил их души.
Ей стало легче дышать. Мелодии слились воедино. Их голоса совпали, создавая новую общую песню. Кэсси слышала гул внутри, который навсегда стал ее частью, и знала, что Оберон чувствовал то же самое. Когда сознание померкло, она могла думать только об одном.
«Когда я проснусь, то столкнусь с очень злым Обероном…»
***
Оберон был рад, что в эту ночь на шоссе никого не было, потому что он мог стать причиной аварии. Управляя машиной, он не отрывал взгляд от дороги, но его внимание все чаще переключалось на тихий напев песни его пары, звучащий где-то глубоко в душе. Кэсси полностью исцелила его, восстановив воспоминания, но цена была больше, чем она могла вынести.
Чувствовать ее рядом, эту бурлящую, пенящуюся радость и глубокую печаль, одиночество и щемящую потребность в ком-то, кто пробуждал желание и нежность, было удивительно успокаивающе. Чистое благородство души девушки ошеломляло. Ноты песни Кэсси звучали в его голове, каждая из которых дарила ему частичку ее жизни. Детское удивление, когда она впервые плавала самостоятельно, дотрагиваясь до кусочка коралла или колыхающихся водорослей. Или, когда морской конек случайно пощекотал ее нос. Чувство гордости, когда она поняла, кем были ее родители. Боль и замешательство, когда те же самые родители, которые должны были любить, отвернулись от нее ради более симпатичных сестер.
Сила, которую обрела Кэсси, когда решила, что, несмотря на семью, она достойна чего-то большего. Любовь и решительность, когда она впервые взяла на руки младшего брата. Безграничная привязанность между братом и сестрой спасла ее, превратив в нечто большее, чем нежеланная дочь королевской семьи.
Оберон собирался помочь Дейтону Нерису хотя бы потому, что сестра так его обожала. Ее воспоминания о том, как брат подвергал себя опасности, прикрывая ее побег из дома, заставили Оберона преисполниться решимости освободить молодого водяного из заточения Атлантиды, если подобное вообще было возможно. Может, он мог бы устроить мальчика куда-нибудь на стажировку или отдать в ученики Робину?
Он вздрогнул, осознав, что, если бы родители дарили Кэсси хоть немного любви, то они бы не встретились. Девушка согласилась бы на брак с принцем Пасифики только для того, чтобы доставить им удовольствие.