Выставив руки перед собой, я всеми силами пыталась привести Француа в чувство:
— Нам лучше успокоиться и вернуться в общий зал. Там ты скажешь все, что накипело. Идет? Сейчас не место и не время.
— Конечно, детка. Мы обязательно вернемся. — произнес он пространно, будто имел ввиду нечто совсем другое. Переставая дышать, сгорая от напряжения, я старалась на лету распознавать каждое его движение. Но все равно не успела выпутаться, когда парень нагло схватил мои волосы и толкнул на пол. — Только сперва ты поработаешь ротиком.
— Что, прости? — слезы текли по щекам, реальность казалась страшным кошмаром. Вот-вот половина волос бы оказалась в руках моего бывшего парня, но не этого волновало больше всего. А то, что предстоит пережить дальше. — Француа, ты ведь не такой… Я знаю! Не заставляй меня, не делай мне больно…
— «Не такой⁈» — расхохотался тот, дрожащей рукой пытаясь расстегнуть ширинку. Благо, из-за переизбытка эмоций ничего не выходило. — А какой я по-твоему, Эмма? Я просто хочу красивую девушку, вот и все. И беру ее, даже если она против. Обычно в таких случаях деньги отца все решают, но ты никогда не хотела по-хорошему, верно? Ты всегда мечтала быть моей сучкой, признай!
— Не надо… — молила я, словно это имело хоть каплю смысла. — Назад пути не будет. Это не сойдет тебе с рук.
— Уверенна? — он заржал, словно конь, а после лишь усилил хватку. — Тебя все считают дном, пустым местом. Твое слово против моего? Не думаю!
Мартену таки удалось справиться с брюками, трусы поддались с большей охотой. В ту секунду время будто замедлилось…
Часть 8
А затем яркий луч фонаря осветил лицо Француа Мартена. Двое людей в форме скрутили его по швам, застегивая за спиной наручники. Все еще не до конца осознавая произошедшее, я же смогла подняться и сесть на скамью.
— Ты ведь говорил, что она все выдумывает! Что нагло она клеится к тебе! Француа, ты жалок. Я бросаю тебя, понял! — кричала Эрика Зингермахер, прожигая глазами своего парня. Уже бывшего. За ее спиной стояла вся наша группа, снимающая происходящее на телефон. С разных уголков коридора собиралось все больше зевак, желающих узнать подробности скандальной истории. Наверняка, завтра данная тема будет во всех местных статьях.
— О, боже… — простонал парень, натурально разрыдавшись. Его испуганный до предобморочного состояния взгляд уставился на кого-то вполне конкретного. — Папа? Ты как здесь оказался?
Старик вышел из толпы. Его мрачный взгляд с пренебрежением пробежался по Мартену. Нагло схватив его за вялый отросток, что все еще торчал из брюк, он сжал его так, что сын покраснел.
— Я тебе больше не отец, позор семьи. Справляйся сам. Не копейки на адвокатов не дам! — прошипел он так четко, что я смогла перевести с французского. После чего он посмотрел на меня. Стыдливо, не зная куда деть глаза, протянул руку и едва разборчиво протараторил: — Мне так жаль, дорогая. Клянусь, я не знал, как обстоят дела. Обещаю вам хорошую финансовую компенсацию и любую поддержку, о которой вы попросите.
Мне в руки упала золотая карточка с личным номером миллионера. Особо не вчитываясь, я бросила ее в урну прямо у него на глазах:
— Очень мило с вашей стороны, но я откажусь. Мне достаточно того, что справедливость восторжествует.
Старик лишь хмыкнул, недовольно поведя бровью. А после быстро ушел.
— Мы не подруги Эмма. Я просто за женскую солидарность. — голос Эрики показался мне непривычно искренним. Впервые за годы совместной жизни она не пытается играть какую-то роль. Виновато сведя брови на переносице, она смотрела в пол, когда говорила: — Я посмотрела записи. И все же дала ему последний шанс… Но ты была права. И мне жаль, что я так с тобой обошлась. Если бы не ты, кто знает, как далеко бы зашли наши отношения с этим придурком.
— Оу, — я даже рассмеялась, не веря собственным ушам, — Эрика Зингермахер извиняется!
Робко усмехнувшись, та пожала плечами:
— Все равно тебе никто не поверит. — испустив тяжелый вздох, она послала мне самую добрую улыбку, что я видела в ее исполнении за все годы. — И, Эмма… Береги себя.
— И ты береги себя, Эрика. — произнеся это без капли натянутости, я словно отпустила обиды, что лишь лежали грузом на моих плечах. Без них жить сразу стало немного легче.
Эрика Зингермахер развернулась, чтобы уйти. Я смотрела ей вслед, когда заметила еще одно мрачное лицо, что затесалось в толпе. Он. Профессор! По сжатым губам, напряженным желвакам и сжатым кулакам было ясно одно — он был здесь давно.
— Ему, — имя Матрена он будто не мог произнести. Словно это нечто настолько мерзкое, как навозная куча, — повезло, что твоя соседка с остальными прибыла раньше меня.
Сделав глубокий вдох, стараясь выглядеть совсем не взволнованной, я пожала плечами:
— Понятия не имею, о чем речь, профессор Золотов. Вам бы лучше вернуться к остальным преподавателям в общий зал.
— Не притворяйся, Эмма. — фыркнув, он закатил глаза и обернулся по сторонам. Студенты, что всегда смотрели на профессора в напряжении с легким страхом, теперь будто вовсе его не замечали. — Я снял грим. Все видят мое истинное лицо.
Сердце внутри пропустив удар. От шока я не сдержалась и… Проговорилась:
— Что? Зачем?
Нежно расправив мои спутавшиеся кудри, он нежно погладил предплечья, а после переплел наши руки: