Читать книгу «Между Вороном и Ястребом. Том 2» онлайн.

Сунув шакатулку Амине и не обращая внимания на горничную, Айлин кинулась Кармелю на шею и обняла изо всех сил. Не растерявшись, он подхватил ее за талию, покружил, как в паэране, и поставил на пол.

Горничная что-то ахнула про платье, которое помнется, но Амина шикнула на нее и утянула в коридор, предусмотрительно оставив шкатулку на столике.

— Позволишь тебе помочь? — мурлыкнул Кармель, доставая из шкатулки ожерелье.

— Платье… — простонала Айлин, уже понимая, что процесс примерки украшений, если так подумать, ничуть не хуже уроков арлезийского, а платье жалко!

Оно же и вправду помнется! Нет, если бы не бал, Айлин ни за что не пожалела бы даже это платье, но…

— Я его потом сниму, — пообещал Кармель, застегивая на ней ожерелье и опаляя шею одновременно дыханием и прикосновением пальцев. — Очень осторожно сниму… И быстро…

Айлин взглянула на себя в зеркало… Глаза огромные и горят зеленью, как у кошки, щеки пылают, ожерелье и серьги сверкают серебром и морозной изморозью морского когтя… И, едва стоя на подгибающихся ногах, безмолвно согласилась, что платье нужно снимать аккуратно и очень, очень быстро!

* * *

Спроси кто-нибудь Лучано, какими предстают перед ним разные страны, пожалуй, он сравнил бы их с женщинами.

Конечно, больше всего лиц в его памяти и душе принадлежало Итлии.

Первое — босоногая крестьянка или работница, уже немолодая, но все еще крепкая и красивая, способная послать воришку таким загибом, что удивятся даже много повидавшие рыночные стражники, а то и влепить ему тяжелую оплеуху. Она сумеет накормить и мужа, и выводок детишек тем, что боги послали, а потом еще сунет лепешку вдовой соседке или старухе-нищенке. Эта синьора знает и горькую нужду, и тяжкую работу, и безудержное веселье, у нее для всякого найдется острое словцо, и загляни к ней под кров сами Благие, для них отыщется кружка воды, лепешка с козьим сыром и зеленью, а потом подходящее дело, чтобы не просто так попрошайничали.

Второе лицо Итлии, которое Лучано узнал гораздо позже — нарядная величественная дама. Она одета в чинские шелка и арлезийский бархат, у нее серьги с вендийским жемчугом и рубиновое ожерелье работы султанских мастеров. Это привезли корабли, которые дама рассылает по всему свету, и те возвращаются с тканями, красками, специями и диковинными редкостями. Вместо шамьета в ее фарфоровой чашке плещется расплавленное золото, ее ноги омывает море, а глаза никогда не смыкает сон, потому что дама ревниво следит за конкурентами, боясь упустить даже крошечную выгоду в своих бесконечных трудах.

Ну а третье лицо, вернее, множество лиц, представали перед ним в самых разных обличьях. Уличная плясунья с голыми плечами и широкой юбкой, бесстыдно открывающей лодыжки, а то и колени, если подол взметнется в бешеной паэране слишком высоко. Седая лекарка, способная и увести человека с пути в Претемные Сады, и показать ему туда дорогу. Портовая девка и дорогая куртизанка — разница только в цене, и часто бывает, что первые превращаются во вторых, а вторые становятся первыми. Швея и певичка, содержательница траттории и маркитантка, разносчица с тяжелым лотком и кружевница, к двум дюжинам лет ослепшая от работы…

И все три Итлии могли стать то ласковой матерью, то безжалостной мачехой для всякого, кто ходил по их каменистой, но плодородной земле, пил солоноватую воду и умел, почти не щурясь, смотреть на жаркое солнце. Могли, да… Но Лучано куда чаще глядел на них как на страстных любовниц, у которых удачливый парень, учтивый и умеющий за себя постоять, всегда добьется милости.

Когда же он приехал в Дорвенант, эта страна показалась ему то ли немолодой матроной, то ли вдовой, уже забывшей мужскую ласку, то ли старой девой, никогда ее не знавшей. Лучано не мог представить, как эта женщина распахивает объятия для возлюбленного. Грубая и жесткая, она отпугивала самого пылкого кавалера суровым взглядом исподлобья, а уж о том, чтобы завалиться к ней вечером на ужин, провести горячую ночь, а утром, получив завтрак и поцелуй на прощанье, прыгнуть из окна перед носом у соперника — и думать было нечего!

Но потом он узнал Дорвенант гораздо лучше и понял, что в сердце, которое раскрывается не всем, такие запасы любви, что позавидует самая щедрая красотка. Что Дорвенну следует завоевывать не лихим наскоком, а верностью и честностью. Что эта дама ценит не любезную болтовню, а дела, но если уж ты добился своего и взял крепость, найдешь в ней сокровища, на которые вряд ли мог рассчитывать…

Ну а что касается Арлезы и Фраганы, где Лучано бывал всего несколько раз, эти сестры Итлии только прикидывались приличными женщинами, целомудренными и наивными. Внутри — Лучано точно знал! — они всегда готовы были сорваться в бешеном танце, бросить настойчивому смельчаку лестницу с балкона, тряхнуть кошельком ради роскоши, войны или нового палаццо. И мужчин они любили таких же, горячих и безрассудных, способных поставить на кон семейное достояние, рапиру и жизнь, но только не честь.

Они, так же как Итлия, купались в теплом соленом море, чьи волны ласкали смуглую кожу этих дам, заставляя белозубо и заливисто хохотать — над собственными удачами и неудачами, над извечными соперницами-южанками и хищными соперниками с востока, над жизнью и смертью, которые кипели здесь в едином котле, из которого хотелось черпать бесконечно.

О да, Фрагана и Арлеза Лучано нравились! И подвернувшийся случай навестить страну отважных донов и прекрасных донн радовал его так же, как Перлюрена обрадовали бы раскрытые двери королевских кладовых!

А то, что визит следовало наносить в интересной и дружной компании, делало его прямо праздником каким-то!

— То есть то, что вас, возможно, попытаются убить, вообще не стоит вашего внимания, патрон? — на итлийском осведомился Лоран, откладывая в сторону очереднойдокумент и делая пометку на большом листе, уже изрядно исписанном и исчерченном таблицами.

Итлийский он, как выяснилось, знал превосходно и с первого дня предпочел именовать Лучано не милордом или благородным синьором, а именно patrone — начальником и покровителем, упирая не на его свежеполученный дворянский титул, а на служебные отношения. Лучано, оценив чувство меры и такта нового подчиненного, тем более был рад поговорить на родном языке.

— Что значит «возможно»? — удивился Лучано, растирая в ступке семена лаванды, отчего комната наполнилась густым сладко-смолистым ароматом. — Нас обязательно попытаются убить, иначе я разочаруюсь в доблестных синьорах из морского братства. Корабль, способный плавать так далеко и успешно, как «Алмазная донна», это превосходное вложение средств, и наверняка серьезные люди уже либо прибрали его к рукам через нового владельца, либо готовятся это сделать. В любом случае, Каэтано Мурилья им нужен, как мышь в свадебном пироге, и поступить с ним они готовятся соответствующим образом. Нас-то будут убивать исключительно за компанию, а может, и вовсе попытаются договориться, но когда поймут, что не выйдет, откроют охоту сразу на всех.

— Некромант уровня Эддерли и такой боевик, как Лионель Саграсс — это хорошая защита, — пробормотал разумник, просматривая очередную бумагу. — Но вы уж и сами постарайтесь вернуться живым, а то я начал привыкать к шамьету, который вы варите. Ну и к прочим приятным обстоятельствам своей службы… Знаете, ваш прежний подрядчик действительно вас обкрадывал. Тут пару возов камня, там немного строевого леса… Лет через пять скопил бы себе на уютный особнячок в предместье, если бы раньше не попался, конечно. С другой стороны, это настолько обычное дело, что опытные люди закладывают подобные расходы в смету изначально, а потом просто следят, чтобы служащий не слишком наглел.

— Ну и Баргот с ним, — вздохнул Лучано, и Лоран кивнул. — Синьор Томасо обещал помочь с новым подрядчиком. Кстати, Мартин, где вы научились делать аудит? — щегольнул он словечком, подцепленным у секретаря. — Для этого ведь нужна не магия, а совсем другие навыки.

— Я же разумник, патрон, — улыбнулся тот в ответ. — Не знаю, известно ли вам, но магистр Роверстан ввел обязательное обучение всех разумников скорописи и финансовому учету, причем независимо от направленности дара.

— Бухгалтерия?! — изумился Лучано. — Зачем это магам?

— Маги могут перестать быть таковыми, — отозвался Лоран, разделываясь еще с одним документом. — Белая искра от перенапряжения способна выгореть так же, как любая другая. А еще дар может быть слишком слабым, чтобы закончить полный курс, и адепту придется покинуть Академию раньше, да еще и без орденского перстня. Ну и на службу нас не всегда берут охотно, Белой гильдии всего сто лет, а репутация у нее… сложная. Порой люди просто опасаются подпускать к себе тех, кто якобы способен заморочить чужой разум. Не то чтобы я их не понимал, но устроиться в хорошее место с белым перстнем и правда бывает трудновато. Вот магистр и позаботился, чтобы любой адепт имел немагическую профессию, которой сможет прокормиться в тяжелые времена. Кто совсем не способен к цифрам, изучает языки или право, кто-то берет дисциплины вне академического курса, но каждый знает, что по выбранной профессии придется сдать обязательный экзамен, кроме выпускного орденского. Вы не представляете, как это иногда выручает моих собратьев!

— Почему же, вполне представляю, — возразил Лучано. — Я вот ни на мгновение не пожалел ни об одном из своих умений. Грандсиньор Дункан — великий человек! А на других факультетах такого не делают? — Лоран покачал головой. — Почему?!

— Не положено, — невозмутимо пожал плечами разумник. — Орден и Академия основаны на традициях, которым несколько сотен лет отроду. В те времена все маги, которых допускали к учебе, были дворянами, а дворянину заниматься счетоводством — позор. У нас, правда, адепты дворянского происхождения тоже пытались протестовать против занятий неблагородными науками, но милорд магистр заявил, что это необходимо для развития разума как такового, а поскольку он сильнейший разумник из ныне живущих, это сочли непререкаемым аргументом.