Читать книгу «Между Вороном и Ястребом. Том 2» онлайн.

После обильного завтрака, состоявшего из традиционной местной выпечки — блинчики с начинкой из мяса, грибов, рыбы, овощей и яиц, икры и чего-то совершенно уже непонятного! — Грегор начал день с того, что написал несколько писем в Академию и домой, предупреждая, что задержится в Карлонии, а потом вызвал к себе Майсенеша.

— Вот, — протянул он запечатанные родовым перстнем пакеты. — Доставьте в ближайшее время, а кроме этого, у меня для вас еще несколько поручений.

Однако выслушав список таковых, боевик неожиданно заупрямился.

— Прошу прощения, милорд Архимаг! — Он прижал к сердцу ладонь, отдавая честь, но смотрел Грегору прямо в глаза с таким упрямством, что раздражение, вчера вроде бы бесследно пропавшее, снова всколыхнулось внутри. — Курьером способен послужить любой из эскорта, а я отвечаю за вашу безопасность перед Орденом и магистром Ладецки лично! Милорд магистр особенно настаивал, чтобы я никуда не отлучался и всегда был к вашим услугам!

— Быть к моим услугам — означает, прежде всего, выполнять мои распоряжения, — сухо сказал Грегор, но терять благостное чувство, с которым он проснулся, настолько не хотелось, что он попытался смягчить тон и продолжить: — Послушайте… Ласло! Вы превосходный командир эскорта, я очень вам обязан и с радостью дам о вашей службе соответственный отзыв магистру Ладецки. Лучшее свидетельство моего расположения — письма, которые я вам доверяю. И раз вы полностью уверены в своих людях, вам не составит труда назначить заместителя, на которого я смогу полагаться так же, как на вас. В конце концов, это всего на несколько дней, что со мной может случиться под присмотром столь гостеприимных хозяев?

— Несколько дней? — Лицо Майсенеша вытянулось, и благодушие Грегора снова подверглось серьезному удару. Похоже, боевику отчаянно не хотелось возвращаться в Дорвенант! — Но милорд Архимаг…

— Поезжайте, Ласло, — велел Грегор. — Право, не заставляйте меня напоминать, что если вы подчиняетесь магистру Ладецки, то он пока еще подчиняется мне. И, кстати, непременно зайдите к орденским целителям, пусть избавят вас от головных болей. А то вы и сегодня выглядите не очень здоровым.

— Мне уже лучше, милорд Архимаг! — попытался запротестовать Майсенеш, однако выучка с дисциплиной взяли свое, и погрустневший боевик поклонился. Даже каблуками щелкнул, пусть они сейчас и были с позолотой. — Слушаюсь, милорд, исполню все в точности.

— Надеюсь на вас, — кивнул ему Грегор, про себя радуясь, что удалось обойтись таким пустяком. Ладецки он действительно написал, что совершенно доволен Майсенешем, но добавил, что тот, слишком ревностно относясь к службе, запустил здоровье. Так что полный признательности Архимаг не рекомендует, а попросту приказывает мэтру Майсенешу пройти осмотр у целителей, а потом провести в лазарете столько времени, сколько понадобится для полного излечения.

Кстати говоря, Майсенешу это действительно не помешает! Хоть Грегор избавил его от собственного проклятия так быстро, как только смог, но последствия никуда не делись. Бреннан, с его огромным опытом распознавания и лечения академических шалостей, наверняка поймет, что Майсенеш поймал нечто некромантское, но вряд ли заподозрит Грегора, который боевика к нему и прислал. А так… мало ли кто затаил недоброе на родине бравого карлонца? Да еще после столь убедительной победы на турнире? А целителям только попади в руки! Найдут даже то, чего никогда у себя не подозревал! Так что Майсенеш непременно проведет в лазарете несколько дней, а потом, вернувшись из Дорвенны, узнает от своих же сослуживцев, что Великий Магистр ухаживает за дочерью Войцеховича с самыми серьезными намерениями, на чем всякие глупости со стороны боевика сразу закончатся.

«А если нет? — задал Грегор вопрос сам себе, но тут же благодушно махнул рукой: — Окажется настолько болваном — тогда и подумаю, что с ним делать!»

Дождавшись, пока командир эскорта порталом отправится в Дорвенант, Грегор велел его заместителю — им оказался тот самый рослый карлонец, приятель Майсенеша и коллега по гильдии — собираться в город, а сам со всей возможной деликатностью поинтересовался у Войцеховича, где в Латрии расположены ювелирные лавки. Боярин понимающе кивнул, погладил бороду и указал нужный квартал. А потом добавил, что сегодня после обеда его дочь с подругой поедут прогуляться в сады у храма Трех Господарынь. Там расцвели какие-то особенные розы, и девицы хотят ими полюбоваться, а заодно помолиться Всеблагой Матушке об удачном замужестве. С ними, конечно, для приличия поедет один из братьев Любавы, не считая прислуги и охраны, но если князь желает развеяться…

Он хитро блеснул глазами, снова погладил бороду, и Грегор заверил, что с удовольствием составит младшему лорду Войцеховичу компанию. Что розы обожает, а увидеть карлонский храм Благих Леди его давнее желание! И что всем трем он готов принести жертвы и вознести горячие молитвы! Милосердной Сестре — за здоровье сына, Претемной Госпоже — как своей покровительнице, ну а Всеблагой Матушке тоже найдет, за что помолиться!

Расстались они с Войцеховичем совершенно довольными друг другом, и Грегор отправился покупать подарок, хоть немного достойный прелести леди Любавы.

Карлонские ювелирные лавки его приятно удивили. Выбор здесь, конечно, был не таким богатым, как во Фрагане, а украшения отличались от привычных настолько же, насколько карлонская мода — от дорвенантской. Однако некоторую простоту предложенного искупали почтение и услужливость ювелиров, с которыми они предлагали свои изделия. Грегор обошел три самых респектабельных торговых заведения и ни в одном не встретил дерзкой требовательности, с которой к нему обращался ди Амбруаз! Здесь никому в голову не пришло бы пожелать перед выполнением заказа увидеть даму, которой тот предназначался! На вопрос Грегора, что у них есть лучшего, ему с поклонами показывали длинные серьги причудливой формы, любимые карлонками ожерелья из множества бусин, драгоценные застежки, кольца и тиары, которые здесь называли «венцами».

Едва не потерявшись в этом роскошном пестром многообразии, Грегор решил выбрать то, что наверняка придется леди Любаве к лицу, а значит, должно понравиться. Глаза у нее небесно-голубые, да и в нарядах его невеста, как Грегор успел заметить, любит все оттенки синего. С таким уточнением стало намного легче! Придирчиво разглядев предложенное во всех трех лавках — удобно, что они располагались рядом! — он отыскал чудесные серьги из крупной бирюзы в золотой оправе. Окружала оправу ажурная золотая сетка, с которой свисало несколько цепочек, заканчивающихся голубыми жемчужинами нежнейшего оттенка. Глаза леди Любавы и прелестный цвет лица это все должно было подчеркнуть наилучшим образом!

— Бирюза вендийская, светлейший князь, — почтительно мурлыкал по-фрагански ювелир, просвещенный карлонским эскортом, кто заглянул в лавку. — Добывали ее в глубоких рудниках, ведь бирюза — это окаменевшие кости волшебных зверей, ходивших по земле в незапамятные времена… Жемчуг из Чины, а туда его привезли из неведомых закрытых земель, с которыми только чинцы и торгуют. Смотрите, как жемчужины сияют! Это потому, что растут они на дне морском, а достают их юные девицы. Только девушек морские чудища жалеют за красоту и невинность! Говорят, если дева, что носит жемчуг, целомудренна, он сверкает на ней особым блеском, и даже заболевшая жемчужина способна излечиться. И напротив, если дева утратит невинность, жемчуг тут же выдаст ее порок! Потому замужние женщины носят жемчуг в оправе, чтобы не касался кожи, а девицы — совсем наоборот!

«Тогда, — подумал Грегор, — сияние жемчуга на леди Любаве должно ослеплять… Даже если все это сказки, а я сам видел жемчужные украшения на самых разных дамах, и никто не боялся предательства от серег или ожерелья… Даже если это сказки, карлонцы в них верят, и безупречная чистота леди Любавы в этих драгоценностях будет видна всем не меньше, чем ее несравненная красота…»

— Беру, — бросил он торговцу. — И еще вот это…

Рука сама потянулась к золотому веночку, сплетенному из тонких изящных незабудок. Кусочки той же бирюзы, стекла, еще какие-то камешки и эмалевые листики были подобраны так искусно, что цветы казались живыми!

Грегор даже заколебался, какое украшение подарить первым!

Серьги выглядят богато и торжественно, зато венок — трогательно и нежно, а незабудки Любаве точно нравятся!

«Зачем выбирать? — мелькнула здравая мысль. — Подарю и то, и другое. Много — не мало! И если она сегодня наденет что-нибудь из этого в храм Всеблагой, лучшего знака и ждать не стоит!»

Он вспомнил румянец на щеках девушки, скромно опущенные глаза и чистый молочный запах ее кожи… Сердце снова залила теплая сладкая волна, стоило подумать, что скоро все это будет принадлежать ему. О, как он станет любить и беречь трепетное карлонское чудо, в немыслимой милости посланное лично ему Всеблагой! Как очистит и исцелит его эта любовь! Наконец в его жизни все будет именно так, как надо! Ради этого смириться с простодушной грубостью новых родичей и варварскими традициями страны — такой пустяк!

Для почтенной матушки своей невесты Грегор выбрал красивое золотое ожерелье, а юной леди Ставор купил эмалевую брошь в виде букетика фиалок, изящного, но достаточно скромного, чтобы никто не принял этот знак учтивости за куртуазный намек.

А потом, выходя от ювелира, он вспомнил ди Амбруаза и подумал, что не подарит Любаве ни единого украшения, сделанного фраганцем или его дочерью. Пусть они искусны — это нельзя не признать! — но память о них навсегда связана с Айлин. «Она самая прекрасная девушка на свете», — сказал он тогда ди Амбруазу. И для себя сравнил ее с солнцем… А что же ответил фраганец? На память Грегор никогда не жаловался. «В моей богатой практике ни разу не было случая, чтобы я делал украшения для какой-то иной демуазель! Не самой прекрасной на свете!» — вот слова ди Амбруаза. Воспоминание неприятно царапнуло.

«Так и есть, — ответил Грегор тому, кто не мог его услышать. — Я просто не знал, что моя истинная любовь еще ждет меня вдалеке. Та, кто действительно самая прекрасная на свете!»

С накатившим вдруг усталым равнодушием он подумал, что нужно распорядиться, чтобы оба гарнитура, подаренные им Айлин, непременно отдали ей. Захочет носить или нет — дело ее! Но чтоб даже следа от них в родовом особняке не осталось! Пожалуй, следовало бы выкинуть и янтарную отделку гостиной, однако это не личная вещь, Грегор покупал ее, чтобы порадовать жену, но как будущее родовое сокровище. Пусть… Пусть это решает Стефан Малкольм, когда вырастет и узнает всю правду! Да, и никаких больше дурацких Алариков Раэнов! Он и так потакал слишком многим капризам… Только Стефан Малкольм. Третьим и четвертым именем найдется что-нибудь подходящее из родовых, а имя арлезийца, больше похожее на прозвище, Грегор готов любезно вернуть за ненадобностью! И гарнитур, подаренный им, отдал бы, не забери его Айлин с собой! Подарок чужого мужчины вместо тех, что с такой любовью и нежностью выбирал для нее собственный муж!

«Когда же она меня отпустит? — спросил сам себя Грегор. — Когда уйдет из моих мыслей и воспоминаний? Когда превратится в блеклую тень, как Беатрис? Ведь ту я смог забыть, как бы прекрасна она ни была! Может, потому что не любил по-настоящему? Маялся неутоленными желаниями, жаждой самой любви, сходил с ума от горячечной страсти, больше похожей на болезнь. И выбросил из сердца, как только узнал о ней то, что свергло мой кумир с пьедестала. Даже память о ней больше не ранит. Но Айлин… Я ненавижу ее даже сильнее, чем Беатрис, но она словно пустила в меня шипастые лозы, совсем как на том проклятом клейме. Бреннан, помнится, сказал, что его не удалить ни с кожей, ни даже с рукой — прорастет снова. Так и Айлин — неужели она вечно будет мешать моему счастью?! Ну уж нет! Я справлюсь. Даже если придется вырезать ее, а потом прижечь, как пораженную черной гнилью плоть, я это сделаю. И буду счастлив!»

* * *