Читать книгу «Между Вороном и Ястребом. Том 2» онлайн.

— За честь благодарствую, княже. Да только как же оно так…

— Разведусь! — выдохнул Грегор, боясь поверить, что согласие совсем близко! — Отправлю прошение, как только вернусь в Дорвенант!

И ошибся.

Взгляд Войцеховича поменялся, лукавая хитринка из него исчезла, боярин насупил брови, став похож не просто на матерого, а чем-то еще и крайне недовольного медведя. И даже голос у него словно стал гуще и ниже, раскатистее:

— Уж не взыщи, княже, гостя обидеть — грех перед Благими, только худое ты говоришь. Жена твоя, слыхал я, пропала, как в воду канула, а ты не ее искать, а другую за себя взять задумал?! — Искоса глянул на Грегора и немного смягчил тон. — Ты, князь, не гневайся, а сам рассуди — если б твою дочь единственную этак сватали, нешто отдал бы? А ну как, не приведите Благие, Любавушку какой тать умыкнет — тоже клятву Всеблагой Матушке возвернешь?

— Нет! — яростно выдохнул Грегор, признавая долю справедливости в словах боярина и в то же время задыхаясь от обиды. — Нет, ни за что!..

И умолк, на мгновение заколебавшись. Признаться в немыслимом позоре или позволить Войцеховичу считать его, Грегора, мерзавцем, бросившим в беде беззащитную женщину?! Своими руками сломать долгожданное счастье?! Но… разве должен он заботиться о чести шлюхи?!

В памяти вспыхнул разом весь последний год, когда он истово пытался сохранить семью, спасти то, что связывало, как ему казалось, его и Айлин — любовь, честь, верность… И как раз за разом она отталкивала и предавала его! Как ночью уехала к королю, растоптав свою репутацию и доброе имя рода Бастельеро, как постоянно давала понять, что ей нужнее и приятнее кто угодно — Саймон Эддерли и Дарра Аранвен, остальные соученики, подруга по Академии, итлийский наемник и сам король… Кто угодно, только не он, Грегор! Как пренебрегала его подарками и заботой, потому что ей не нужно было ничего, кроме свободы делать то, что она хочет! И как бросила проклятую шпильку в коробку, полную других шпилек — последний плевок в лицо не только от бывших учеников, но и от нее, жены, перед богами клявшейся почитать мужа, поддерживать его во всем и хранить его честь…

Чем он заслужил это все?! Тихое упрямство, открытое неповиновение и, наконец, предательство?! Когда он метался по Дорвенне, сходя с ума от ужаса, когда искал свою жену, простив ей в этот миг любые прегрешения и молясь всем богам о помощи, она, эта жена, издевалась над ним, глумилась над его любовью и горем… Она прислала ему письмо, каждое слово которого отпечаталось у Грегора в памяти, словно выжженное клеймо — на коже! И добила все, что он к ней мог еще испытывать, последней издевкой, опозорив его дом нашествием джунгарской швали!

И после этого он должен скрывать правду?! Ради своей чести — возможно! Но не тогда, когда на кону стоит вся его будущая жизнь!

Рот наполнился горько-соленым, и Грегор понял, что нечаянно прикусил изнутри губу, не заметив этого. Он сглотнул кровь и отстраненно подумал, какой пустяк — боль тела, если сравнить ее с болью души. Пожалуй, ударь его сейчас кто-нибудь ножом, он и этого не заметил бы!

А Войцехович ждал, и Грегор поднял на него взгляд, чудовищным усилием воли запретив себе любые манипуляции с магией. Мало ли что может еще сказать боярин?! Не хватало еще, чтобы вышло как с Майсенешем…

— Моя жена не пропала, — выдавил он, сгорая от стыда. — Клянусь… честью рода, своей искрой… всем, что для меня свято! Она… прислала мне письмо… Письмо, что покинула меня по своей воле и не желает возвращаться, что просит не искать ее и согласна на развод, если я его пожелаю…

Позорное признание прозвучало, и тишина в комнате сгустилась, словно кровь у покойника — черная и вязкая. Грегор попытался вдохнуть, и для этого пришлось приложить усилия, иначе воздух никак не хотел проникать в легкие. В висках предупреждающе закололо предчувствием настоящей боли, а сердце тревожно заныло. Неужели все зря?! Он же сказал правду, он вывернул наизнанку душу, обожженную мучительным стыдом!

— Вот оно как, значит… — тяжело уронил Войцехович. — В бега подалась княгиня… Что ж, бывает. Правда твоя, князь, о таком на площади кричать не станешь и кому попало не поведаешь. Ты не беспокойся, я болтать не люблю, от меня никто лишнего не узнает… Развод, говоришь, сама предложила? А что же король ваш? Слыхал я, уж прости, что по больному топчусь, что в милости княгиня твоя у него. Сам говоришь, разрешил он ей из мужниного дома уйти да своей волей жить. Вот ведь глупости у вас какие позволяют… У нас, хвала Всеблагой, такого в помине нет. Как связали перед алтарем, так только на тот свет можно уйти от супруга богоданного… Что же, даст ей их величество развод?

— Даст, — скупо уронил Грегор, и показалось, что слово упало из его рта, окрашенное кровью, что так и сочилась из губы.

«Стоит мне попросить, и я, несомненно, получу разрешение в тот же день, — подумал он ядовито. — Его величество будет счастлив освободить свою…. Фаворитку! Но… — От страшной мысли у него похолодели руки, а в висках заныло уже всерьез. — Но что, если Войцехович не захочет в зятья разведенного мужчину? Разве пожелал бы я такого для своей дочери, будь она у меня? Нет, ни за что! Пусть я опозорен не по своей вине, но все же… все же… Неужели даже в этом Айлин испортит мне жизнь?!»

— А еще ведь сын у тебя есть, княже, — продолжил Войцехович, задумчиво поглаживая бороду. — Оно конечно, если договоримся, так Любава ему матерью станет и как родного вырастит. А только у вас и другие дети пойдут, Всеблагая к моему роду милостива. Что тогда делать станешь, князь? Все старшему сыну оставишь, Любаву да младших обойдешь? Или о младших позаботишься, старшего обездолишь?

Если?! Если! Боярин все-таки рассматривает возможность этого брака! Немыслимое облегчение накатило с такой силой, что Грегор чуть не пошатнулся, хорошо, что сидел. Войцехович не отказывает сразу! Он выясняет условия и задает вполне разумные логичные вопросы! Всеблагая Мать, благодарю тебя! Разумеется, Войцехович не просто имеет право, но и обязан спросить об этом! Он беспокоится о дочери и будущих внуках. Разве мало семей, делящих наследство, словно они не родственники, а враги!

— Аларик… Стефан Малкольм наследует имущество в Дорвенанте, — ответил Грегор, стараясь не говорить слишком поспешно. — Роду Бастельеро принадлежат земли с крестьянскими поселениями и серебряный рудник. Все доходы от них, за исключением того, что я выделяю родственникам, под моим управлением как главы рода, и я намерен тратить их на благополучие своей семьи. После моей смерти мой старший сын станет главой нашего рода в Дорвенанте и унаследует мое имущество там. А Любава и наши будущие дети получат все, что станет принадлежать мне в Карлонии. Полагаю, вы не откажетесь поспособствовать мне в приобретении достаточно приличного имения… а может, даже двух? Я готов сделать это перед свадьбой, чтобы показать серьезность своих намерений и способность обеспечить супругу.

— Добро… — протянул Войцехович, задумчиво прищурившись и глядя на него не то чтобы благосклоннее… но с явным интересом. — Добро, князь… Так ты, выходит, ради Любушки моей и родину оставить готов? Пуповину отрезать да к нам в Карлонию переселиться? Сказал бы я, что сердечно рад, но не пожалеешь ли, князь?

— Не пожалею, — уверенно сказал Грегор. — Если вы, милорд, настолько осведомлены в делах моей семьи, то наверняка знаете, что у прежнего короля, пусть ему будет тепло в Садах, я был в милости. Его величество Малкольм звал меня лучшим другом… А с нынешним королем мне точно не по пути. Пока я был женат на… леди Айлин, мы с королем еще кое-как терпели друг друга. Теперь же… Позвольте говорить начистоту, милорд. Ответите вы мне согласием или нет, я все равно разведусь с женщиной, которая оказалась недостойна моего имени. И после этого в Дорвенанте мне мало кто будет рад.

— Что ж тут непонятного, — вздохнул Войцехович. — Королевскую опалу вынести трудно, а королевскую милость, когда она была да пропала, еще труднее. Чай, и Орден тебе в этом не подмога?

— Я не боюсь перемен, — бросил Грегор, чувствуя, что вступает на слишком скользкую почву. Если сказать, что их пути с Орденом разошлись еще раньше, чем с женой и с королем, Войцехович, пожалуй, может решить, что в этом есть вина самого Грегора. Объяснять же придется слишком много. — И готов искать свою судьбу в новой стране, если здесь будет то, что мне дорого. Любимая жена, семья, единомышленники… Или в Карлонской академии для меня не найдется места преподавателя? — усмехнулся он.

— Шутить изволишь, княже, — усмехнулся в ответ Войцехович. — Чтобы такому, как ты, да не нашлось? Если и вправду решишь к нам переехать, примем с дорогой душой и назовем старшим братом. А то и батюшкой… Ну да о том пока речь не идет! Что же до слова твоего о Любушке моей…

Грегор напрягся, изо всех сил пытаясь не выдать волнения. Ему на миг пришло в мысли ужасное подозрение, что Любава уже может быть за кого-то просватана! Но тут же он вспомнил, как Войцехович шутил насчет Майсенеша, и успокоился. Не полностью, совсем немного. И превратился в слух.

— Ты, князь, дочку мою всего несколько дней знаешь, — рассудительно сказал боярин. — Жених ты видный, я от слов своих не отрекаюсь. И коли все серьезно, так лучшего мужа я Любавушке и не пожелаю! Но и ты пойми, дочь у меня единственная, Благими данная, всем сердцем любимая. Зачем девку к алтарю тащить, словно козу на веревке? Она у меня смирная, из воли моей не выйдет, но и ты, уж коль мы сговорились, за ней теперь поухаживай, как положено! По саду погуляй, ласковых слов наговори, на гулянья свози! Оно потом в семейной жизни сторицей окупится!

— Да разве я против! — Грегор вскочил с кушетки, чувствуя, что сбросил лет двадцать, если не больше. — Милорд Войцехович! Я… Я буду счастлив! Разумеется, я готов доказать свою любовь и серьезные намерения! Все, что могу! Все, что позволяет… ваш этикет!

— Ну вот и славно, — улыбнулся, явно расслабившись боярин. — Тянуть, однако, тоже не будем, лишняя выдержка — она только медовухе на пользу. Погости у нас, князь, сколько будет воля твоя. Узнаете с Любушкой друг друга получше, загорится девка, как солома от лучины, начнет о семейной жизни думать. А как привезешь из Дорвенанта бумагу, что свободен от супружеских обетов, так и сговор сыграем.

— Сго-вор? — уточнил Грегор незнакомое слово в гладкой, но не всегда понятной дорвенантской речи Войцеховича.