Читать книгу «Между Вороном и Ястребом. Том 2» онлайн.

— Весьма убедительная победа, князь, — любезно улыбаясь, сказал Ставор, когда Войцехович подвел итоги. — Вижу, про орденских магов нисколько не врут, еще и недоговаривают. Надо бы моих людей в Дорвенант на выучку послать, хоть ненадолго, на годик-два.

— Не боитесь, что не вернутся? — рассеянно поинтересовался Грегор, вспомнив рассказы Ладецки о простолюдинах, бегущих из Карлонии и Влахии ради свободы.

— Кто, мои ближники?! — снова удивился Ставор, в точности как на вопрос о демонах. — Да ведь они мне душой и телом принадлежат и никогда из моей воли не выйдут. Я у каждого, кого на службу беру, мерку крови сцеживаю и прядь волос режу. Если кто меня предаст или не исполнит приказа, то пожалеет, что на свет родился. А уж остаться на чужбине, когда я их домой жду? Да они у меня даже дохлыми во Влахию приползут и будут молить, чтоб я им упокоиться позволил. Или в Дорвенанте с клятвенными слугами не так?!

Грегор изумленно взглянул на него, а потом подумал об умертвии влашского дворянина, что повсюду сопровождает лорда Ставора… О силе, которую Претемная Госпожа дарует Избранным. И о том, что здесь, в этих диких землях с их варварскими и странными традициями, похоже, сохранилось истинное понимание статуса некроманта. Повелителя мертвых, грозы живых, слуги Претемной Госпожи — но и только! Если во Влахии некромантам такое позволено, неудивительно, что на Ставора никто не смеет косо взглянуть или прекословить ему. И… как это удобно, наверное?

Всю эту силу, весь страх обычных людей можно переплавить в почтение и власть, которые употребить на пользу новой Академии… нового Ордена! Ордена, свободного от предрассудков насчет вольностей простолюдинов, излишнего свободомыслия женщин, общей развращенности нравов. Создать нечто монолитное, сплоченное общей идеей чистоты, строгости, верности традициям и канонам, которые, разумеется, будут установлены по лучшим образцам!

— Увы, милорд, у нас не так… — со вздохом признался он вслух.

Войцехович, между тем, махнул рукой, и участникам турнира слуги вручили по свертку.

— От моего рода и во славу Всеблагой и Пресветлого! — объявил боярин. — Каждому молодцу соболиную шапку да пояс парчовый! Чтобы красовались перед девицами да меня, старого, добрым словом вспоминали!

Одаренные маги чинно раскланялись, домочадцы боярина и свита Ставора, собравшиеся вокруг турнирной площадки, радостно загомонили, а Войцехович, поглаживая бороду, продолжил:

— Ну а теперь у всех на глазах честной борьбой можете потешиться! А то чарами вы уж отличились, но Матушка наша Всеблагая и Воин Пресветлый не одну только магию любят. Сила да удаль им тоже угодны! А чтоб тешиться было веселее, положим, что в этот раз победитель всего один будет! И кто бы это ни был, за лихость такую я ему чарку серебряную подарю, чеканную, в каменьях! А Любавушка, дочь моя Благими данная, сама в эту чарку медовухи нальет и удальцу поднесет!

Закончив речь, боярин обвел всех взглядом и размашисто указал на середину двора. Вокруг опять плеснуло восторженным гомоном, на этот раз не только от магов, но и от профанов. Решительно, небольшой турнир затянулся и переходил в нечто… нет, пристойное, конечно, однако слишком уж… вольное. Во всяком случае, будь на то воля Грегора, награду победителю вручал бы кто-нибудь другой! Сам Войцехович как хозяин дома и устроитель состязания или Грегор как почетный гость… Но уж точно не леди Любава!

«Но это все-таки турнир, — нехотя одернул он себя. — А все участники, маги они или профаны, дворянского происхождения. И то, что награду победителю вручит прекрасная дева, вполне соответствует и духу, и традициям. Правда, это могла быть дочь Ставора… Но ведь турнир устраивают Войцеховичи, и статус его королевы по праву принадлежит леди Любаве! Как можно ее оскорбить, признав прекраснейшей и благороднейшей девой другую девицу?!»

— А недурно Ласло придумал, — оценил идею боярина Ставор. — Магия магией, а в борьбе наши не уступят, пожалуй. Не хотите об заклад побиться, князь? У меня с собой лихих борцов нет, но на сыновей Ласло я бы поставил.

— Пари? — уточнил Грегор. — М-м-м… на что?

Мелькнула совершенно нелепая мысль самому выйти на состязание, но… борьба?! Кажется, он поторопился насчет приличного характера турнира! Это же забава простолюдинов! Если бы фехтование… Неважно, что он давно не брал рапиру, ради награды из рук леди Любавы можно рискнуть! Все-таки его учили отменные мастера, дед об этом позаботился, и с рапирой Грегор чувствовал себя более чем уверенно… Но борьба?!

— А на что изволите, — любезно отозвался Ставор. — Хотите, поставлю кошель золота. Хотите — любого коня. Разве что Упыря не отдам — все равно он, кроме меня, никого не подпустит. А хотите — умертвие вам подчиню. Заберете его в Дорвенант, и хоть людей пугайте, хоть натравите на кого-нибудь. Он ведь тварь бессмысленная, любого врага вашего загрызет, а вы вроде и ни при чем.

— Прекрасная идея, милорд, — сдержанно согласился Грегор. — Но с врагами я предпочитаю разбираться сам. — Дождался одобрительно-понимающего кивка и заключил: — Давайте на золото, это как-то проще.

А про себя подумал, что сыновья Войцеховича наверняка выйдут в этом состязании победителями. Среди его спутников слабаков нет, боевиков Ордена учат отменно, однако такую могучую телесную мощь одним лишь искусством не перебьешь. Вот если бы фехтование… Но потерять кошелек золота — пустяк. Он покажет всем, что верит в своих людей, и сделает приятный подарок лорду Ставору… А вот, кстати, и повод одарить семью Войцеховича! Благодарность за устроенный турнир, щедрость боярина и честь, которую леди Любава окажет победителю! Очень достойная причина!

Тем временем слуги боярина вынесли из дома огромный ковер — Грегор успел изумиться, зачем им это понадобилось — и расстелили его прямо на земле с ловкостью и проворством, говорившими об огромном опыте. Это что, еще одна карлонская традиция?!

Он ожидал, что соперников будет много, но, к его удивлению, ни карлонцы, ни влашцы состязаться не торопились. Они переминались с ноги на ногу, отводили глаза, бурчали что-то себе под нос, но оба сына Войцеховича свободно прохаживались посреди просторного кольца людей, играя мускулами и время от времени дружески хлопая друг друга по плечам, словно два молодых игривых медведя.

— Трусят поединщики, — заметил Ставор. — Боятся Войцеховичей. Ничего странного, сыновья у Ласло — борцы известные. Они бы и рады не вредить, да Всеблагая кому чаркой силы отмерила, кому — ковшом, а этим двоим полным ведром плеснула. Скольким они ребра переломали — не сосчитать, а кому и шею свернули ненароком… Что ж, придется Войцеховичам друг с другом бороться, а я, князь, у вас проигрыш забирать не стану, не по чести это.

— Ну уж нет, пари есть пари, — возразил Грегор, но досадливо прикусил губу.

Своих сопровождающих он понимал, никому не хочется быть покалеченным. Но за честь Ордена было невыносимо обидно. И потому, когда вперед вышел Майсенеш, скидывая щегольской камзол, Грегор испытал к боевику горячую благодарность. Благие с ним, с кошельком! Но никто уже не скажет, что люди из Ордена Дорвенанта струсили и отступили, даже не попытавшись!

— Надо же, отважился! — удивился Ставор. — Давайте-ка ближе подойдем, что ли?

Он первым двинулся вперед, и люди поспешно расступились, пропуская их к самой площадке. Войцехович, оказавшись рядом, приветливо кивнул, и Грегор негромко спросил:

— Каковы правила, милорд? Я, признаться, не знаток борьбы.

Он мельком глянул на зрителей вокруг: в глазах азарт и жажда зрелища, из рук в руки переходят монеты и даже дорогие безделушки… Интересно, кто-нибудь еще ставит на Майсенеша? Должно быть, да, иначе ставок просто не было бы.

— А правила у нас, князь, простые, — прогудел боярин. — По глазам, по горлу да ниже пояса не бить, за срамные места не хватать. Кто противника на спину положит или за ковер вытолкает, тот и победил. Душить тоже нельзя, а если кто из бойцов себя забудет, его водой отольют или оттащат. — Посмотрел на собственных сыновей с некоторым сомнением и неуверенно добавил: — Ну, попытаемся, а там как Воин даст.

«Эх, Ладецки бы сюда, — мелькнуло у Грегора. — Он, пожалуй, соревновался бы на равных… Ну, если Майсенеша и вправду придушат, накрою его соперника параличом, и оттаскивать не придется».

Младший сын Войцеховича, между тем, вышел вперед и поклонился отцу, а затем и всем присутствующим — на четыре стороны света. Майсенеш последовал его примеру, только его первый поклон предназначался Грегору — видимо, как Архимагу и начальнику. Грегор кивнул в ответ и приготовился ничему не удивляться, но тут Майсенеш сделал немыслимую, возмутительную вещь!