Однажды на реалити-шоу: читать начало книги онлайн

Я с готовностью поднимаю ладонь вверх.

— Начинайте.

— Как вы реагируете на критику, Есения? — Женщина смотрит на меня, как на распластанную под микроскопом рептилию. — Она кажется вам нормальной или скорее, раздражает?

— Смотря кто критикует и как, — без раздумий отвечаю я. — Если речь идет о преподавателе, я прислушаюсь, а если о неавторитетной для меня фигуре, например о скучающей бабуле на лавке или футбольной звезде с комариным айкью — просто наплюю.

— Интересно. То есть человек, добившийся успеха в профессиональном спорте, не представляется вам авторитетным?

Я непонимающе хмурюсь.

— А должен? Что дельного я могу от него услышать, кроме рекомендаций, как правильно пинать мяч?

— Не стоит так узко мыслить. Профессиональный спорт требует большой силы воли и строгого распорядка дня. Возможно, вы бы могли чему-то поучиться.

— Замечание про узость мысли — это часть теста на стрессоустойчивость, я так понимаю? — ехидничаю я. — Проверяете, не вытащу ли я средние пальцы и не начну размахивать ими у вас перед носом?

— А у вас есть такое желание? — моментально оживляется женщина.

— Да вроде нет. — Откинувшись на спинку кресла, я вздыхаю. — Давайте я кое-что расскажу, чтобы сэкономить мое и ваше время. В шестнадцать я сломала позвоночник, катаясь на лыжах. Только один врач из двадцати сказал, что я не останусь инвалидом. Его потом уволили за курение марихуанны и поддельный диплом. В восемнадцать я своими силами поступила на архитектурный, хотя вся моя жизнь до была посвящена исключительно тренировкам и в универститет я не собиралась. На вступительные экзамены я пришла в корсете, но на своих двоих. Так что, не нужны мне ничьи советы о силе воли и режиме. Я и так знаю о них все.

Отложив ручку, женщина задумчиво меня разглядывает.

— Это более убедительное доказательство стрессоустойчивости, чем те, что я слышала до этого. Некоторые участницы искренне считают, что главное испытание в их жизни — это отказ от наращенных ресниц в пользу натуральных.

— Бедные, — сочувственно вздыхаю я, заглядывая в телефон. Черт, через полчаса мне нужно быть на йоге. — Теперь я могу идти?

— Можете, Есения. — Сделав какие-то пометки на листке, женщина встает и неожиданно улыбается. — Не знаю, что вы забыли на этом шоу, но я буду за вас болеть.

— Жаль вас разочаровывать, но я вылечу в первом же круге, — беспечно парирую я, поднимаясь следом. — А победит какая-то там Клава или Тина… — спохватившись, затыкаю рот рукой. — Простите за спойлер.

— Кристина, — поправляет она. — Кристина Строберри.

— Неважно, — подув за ворот толстовки, я с раздражением стягиваю ее через голову. — Мне кажется, или здесь жарко?

— Сегодня во всем съемочном центре не работают кондиционеры. — сдержанно поясняет женщина. — Всего вам доброго.

Завязав толстовку на талии, я с облегчением выхожу из кабинета. Хорошо, что поленилась снять с себя домашнюю майку, а то пришлось бы потеть до самого дома.

— Да не собираюсь я весь следующий сезон торчать на скамейке! — разносится по коридору знакомый раздраженный голос. — По контракту деньги капают и что? Меня же как спортсмена не станет! Мне теперь, блядь, до конца жизни в рекламе банков сниматься и по дебильным шоу таскаться? Может еще на камеру подрочить, чтобы обо себе напомнить?!

Замедлив шаг, я наблюдаю, как Котов на бешеной для хромоножки скорости проносится мимо меня и, резко оборачиваюсь, заслышав его многозначительное присвистывание. Застыв, вопросительно таращусь на звездного жениха. Чего он рассвистелся? Деньги так сильно карманы жмут?

Все еще прижимая смартфон к уху, звездный жених выразительно окидывает меня с головы до ног и, ослепительно улыбнувшись, выговаривает одними губами слово, приводящее меня в недоумение.

В смысле, горячо? Если вспотел, просто переоденься.

3

Первый съемочный день

— А это не перебор? — ошарашенно осведомляюсь я, оглядывая макияж в зеркале. — Я же в темноте буду светиться как собака Баскервилей. И почему мой нос вдруг стал таким маленьким?

Я трогаю ноздри, желая удостовериться, что они все еще на месте.

— Это и называется работа художника, — снисходительно изрекает Артур, визажист. — Я могу слепить из твоего лица все, что угодно, девочка. Уменьшить нос, увеличить глаза, нарисовать скулы, изменить форму губ. Всего полчаса — и мама родная не узнает.

— Страшный ты человек, — комментирую я, с вожделением оглядываясь на дверь. — Можно я теперь пойду?