Она достала кофейную гущу из фильтра для кофе и поставила готовиться новую порцию. Когда подруга повернулась ко мне, выражение её лица значительно смягчилось.
– Это не был укол в сторону твоего таланта фотографа. Просто людям с разбитым сердцем нужен кто-то, кто мог бы их пожалеть. А их сюда позвала дочка местной свахи. У них определённо будут нереалистичные ожидания.
– Чёрт, я об этом не подумала.
Оглядев толпу, я заметила Рена с двумя друзьями. Он пришёл. Я не могла не надеяться, что он здесь, чтобы принять участие в проекте и позволить мне сфотографировать его. Может, если бы мы остались наедине, то он бы понял, что нам обоим стоило двигаться дальше.
Я сама ощущала, что начинаю с чистого листа. Мои отношения с Августом занимали так много места в моей жизни, что теперь, когда их не стало, мне казалось, что я потеряла часть себя. Это не имело никакого смысла, ведь я была обеими сторонами в нашей истории. Если так подумать, мне, наоборот, следовало ощущать себя более полноценной, раз больше не приходилось делиться на «отдающего» и «принимающего». Но если мозг понимал тонкости этой ситуации, то сердце находилось на грани истерики из-за того, что я лишилась человека, чьим единственным предназначением было заставить меня чувствовать себя любимой. Даже если я его выдумала.
Поэтому, может совсем чуть-чуть, мне нравилась идея того, что эти люди пришли ко мне за помощью.
Похлопав по плечу посетителя за стойкой, я попросила одолжить мне стул. Как только он с него встал, я забралась на сиденье и покачнулась, когда стул прогнулся под моим весом. Мужчина вытянул руки, чтобы поддержать меня, если я вдруг начну падать.
– Можно минуточку внимания? – Мой голос мгновенно прервал звуки болтовни и шипения масла на сковородке. Всё кафе смотрело прямо на меня. – Спасибо. Просто нужно определить, кто здесь ради завтрака, а кто – ради информации о моём проекте. Поднимите руку вверх, если вы здесь ради меня.
– Что, если я пришёл и за тем, и за другим? – выкрикнул кто-то.
– Даже лучше! Но сначала поднимите руку, а я приму ваш заказ сразу после того, как объясню задумку проекта и раздам бланки для регистрации.
Две трети присутствующих отреагировали. Должно быть, кто-то открыл дверь и передал мои слова собравшейся толпе, потому что снаружи я тоже заметила несколько поднятых рук. Вероятно, большинство отсеется, когда поймёт, что за это не будет денежного вознаграждения, но явка уже была выше, чем я ожидала. Если хотя бы несколько человек согласится мне помочь, у меня уже будет достаточно кандидатов, чтобы пополнить портфолио до конца весенних каникул. Рен помахал, пытаясь привлечь моё внимание. К счастью, это означало, что он не заметил, как я держала его в поле зрения и украдкой поглядывала всё это время, чтобы убедиться, что он не сбежит. А ещё я заметила тех, кто пришёл только ради еды, поэтому спрыгнула со стула.
– Джемма, займёшься моими столиками, пока меня нет? Это займёт минут пять, максимум десять.
– Я сильно удивлюсь, если уложишься в час, – сказала она, взяв в одну руку кофейник и стопку меню – в другую. Используя меню в качестве оружия, она ткнула меня в бок. – Но про десять минут запомню. А ещё ты разделишь со мной чаевые. Так что разберись с теми, кого не надо кормить, побыстрее, хорошо?
– Не волнуйся. Они сбегут раньше, чем на нас хлынет волна студентов.
Большинство туристов приезжало в город только ближе к полудню, когда начиналось заселение в съёмные дома. Нам стоило больше беспокоиться о завтрашнем дне. И о каждом в течение следующих нескольких недель, пока к нам на весенние каникулы будут съезжаться люди со всей страны. Это очень походило на летний сезон.
Если я не смогу улучшить портфолио настолько, чтобы попасть на летнюю программу Кинси, то застряну здесь, протирая столы. Возможно, до конца жизни.
Я взяла канцелярский планшет, который позаимствовала из «Поиска судьбы». Бланки регистрации уже лежали под металлическим зажимом, и я приступила к делу. Ко мне даже пришли записаться девочки на класс младше, у которых, видимо, не было занятий. Три столика спустя я наконец дошла до Рена. Он сиял бирюзовым, а не розово-золотым. Очевидно, боль от разбитого сердца стала только сильнее. Цвет был насыщенным, как у грозовой тучи. Его охватывало буйство эмоций, и я почти ждала, что сквозь эту тьму вот-вот полетят молнии, освещая всё на своём пути.
– Спасибо, что пришёл, – сказала я.
– Видимо, у меня сегодня много конкурентов. – Он улыбнулся мне, и бирюзовое сияние немного отступило.
Конкуренция была только за моё время, но точно не за сердце. Оно могло принадлежать Рену целиком и полностью, если бы он этого захотел.
– Не так уж их и много. – Я показала ему кучу бланков в качестве доказательства. – Но было бы здорово, если бы ты принял участие в моём проекте. Я хочу сделать фотографии людей с разбитым сердцем, чтобы противопоставить их портретам людей, которые влюблены. Это покажет, как любовь или разбитое сердце могут изменить человека.
– То есть ты просто хочешь нас сфотографировать? – озадаченно спросил Эванс, переключая моё внимание с Рена на ещё двух людей за столиком. Эванс выглядел как стереотипный сёрфер. Длинные светлые волосы. Распахнутая рубашка с коротким рукавом, застёгнутая лишь на половину пуговиц, чтобы, если что, доказать, что он не нарушает нормы приличия в ресторане. Песок после утреннего заплыва, прилипший к его ногам и шлёпанцам.
– Всё немного сложнее. Во время съёмки я буду задавать личные вопросы о ваших отношениях, которые выявят ваши настоящие эмоции.
Не всем захочется заново переживать боль от разрыва или делиться со мной подробностями отношений, но именно это мне было нужно, чтобы добавить в свой проект нечто уникальное. Нечто, что могло меня выделить.
– А если нам такое не нравится?
– Тогда скажите: «Нет, спасибо», и можете идти, – сказала я, улыбаясь ещё шире, чтобы показать, что не обижусь, если кто-то не захочет участвовать.
Рен потёр шею, заново всё обдумывая.
– Можем ли мы ожидать от тебя конфиденциальности насчёт того, что будем рассказывать? – спросил он.
– Конечно. В «Поиске судьбы» моя мама подписывает документы о неразглашении, если её клиенты беспокоятся о подобном. Но мне нужны только фотографии. Всё, что вы расскажете, останется строго между нами. Сами истории не будут частью проекта – только их воплощение в разбитых сердцах.
– Что ты будешь делать с фотографиями? Кто их увидит? – крикнул кто-то за соседним столиком.