Лоренцо! Здесь средь теней Смертных не сыщешь удовольствий тщетных («Плач» Юнга)
Верный заветам масонства Новикова и Лопухина, Невзоров стал подозрительно относиться к масонским течениям России после Наполеоновых войн: с одной стороны, ему чужды были политические тенденции некоторых масонских лож, с другой — он не мог сочувствовать и каббалистике, отвлекавшей от здоровой общественной работы в духе христианства. Он находил, что новые масонские ложи уже «не походят на те, в которых он учился, и они весьма далеки от того духа, который должен царствовать особенно в таковых собраниях. О сущности христианства тут мало было слышно, а по всему видимому члены таковых собраний занимаются одною пустою суетностью и какими-то загадочными познаниями каббалистическими, алхимическими и тому подобными, которых, как, наверное, можно сказать, они ни сами не разумели, и других только в грех неведения вводили». Враг «бесплодного увлечения» алхимией, каббалистикой, магнетизмом и златоделанием, Невзоров считал необходимым бороться с этим «мнимым» свободным каменщиче-ством, но после закрытия «Друга юношества» и «Сионского вестника» он уже не имел возможности выступать в печати и поневоле должен был ограничиваться формой писем и посланий, которые, видимо, распространялись в рукописях заинтересованными кругами.
Не сочувствуя, как истинный масон, каким бы то ни было проявлениям революционного духа в области политики, Невзоров, однако, понимал социальные и экономические причины революционных движений и находил им некоторое психологическое оправдание. В этом отношении любопытно его письмо к князю А.Н. Голицыну от 13 сент. 1890 г.: в нем высказано много крайностей, тон его истерический, чувствуется вражда к просвещению, не основанному на религиозном начале, но вместе с тем есть и вполне здравые мысли. Основная идея этого письма заключается в том, что «дела нестерпимые правящих производят мятежи». Среди этих «нестерпимых дел» Невзоров отмечает увеличение налогов, падающее своею тяжестью главным образом на неимущие классы, затем «великолепие и щегольство во всех родах установлений», театры, которые «для посетителей и семейств их служат поводом к разврату: для крестьян разорением, для лошадей, кучеров, лакеев и полицейских команд каторгою», и т. п. Вместе с тем он называет университеты, духовные академии, лицеи, благородные пансионы при университетах «алтарями ложного просвещения», от которых ближним «кроме великого вреда пользы почти нет никакой». Он приветствует учреждение Священного Союза, главная цель которого, по его словам, «править государством по-христиански», но с грустью замечает, что эта высокая цель «всюду пренебрегается» и «от кро-вопийственных притеснений и налогов», естественно, рождаются революции[160]. Так причудливо переплетались в Невзорове и радикальные мысли, и реакционные настроения.
27 сентября 1827 г. Невзоров умер в большой бедности. На памятнике его в Симоновом монастыре высечены, помимо прочего, следующие слова: «Здесь лежит тело любителя истины, Максима Невзорова»[161]. С.П. Жихарев в своих «Записках» тоже подчеркивает эту сторону характера Невзорова: «Что за умный и добрый человек этот Максим Иванович, — говорит Жихарев. — Каких гонений он ни натерпелся за свою резкую правду и верность в дружбе, как искренно прощает он врагам своим и как легко переносит свое положение! При всей своей бедности он не ищет ничьей помощи, хотя многие старинные сотоварищи его, как, напр., Иван Петрович Тургенев, Иван Владимирович Лопухин и Походяшин, принимают в нем живое участие и желали бы пособить ему.
Душевны очи
Зрят тайны редкие среди глубокой ночи («Плач» Юнга)
Ходит себе в холодной шинелишке по знакомым своим, большею частью из почетного духовенства, и не думает о будущем; говорит:
“Довлеет дневи злоба его”»[162].
Действительно, Невзоров был масоном старого закала, каких становилось в эпоху Александра все меньше и меньше. Искание истины было вообще характерной чертой старшего поколения масонов; эту истину они искали в небе, с которым сливались в минуты мистических восприятий, искали и на земле, к которой стремились привить «небесное» в виде чистого христианского учения, не тронутого «внешнею церковью». Мистика и жажда общественной работы были их постоянными спутниками: они не жертвовали ради мистики служением ближнему, но и не пренебрегали мистическими переживаниями. Бескорыстие, независимость от сильных мира сего, глубокая образованность, непоколебимая честность, сознание долга — все это было предметом их нравственного культа, и всем этим отличался Невзоров как представитель масонства.
Как журналист, как писатель Невзоров не мог оставить по себе памяти: он не имел ни дарования сатирика, которым хотел порою быть, ни дарования публициста. Но и здесь, как мы видели, он обнаружил горячую веру в свои убеждения и ни разу им не изменил во имя посторонних соображений. Понимая масонство как идейную борьбу, Невзоров до конца жизни остался бойцом за идеи старого масонства против воинствующего духовенства, против новой формации масонов и даже против правительства.
Борьба была непосильна, но до отчаяния Невзорова не довела, и от нее он все-таки не отказался до самой смерти. Во всех этих отношениях Невзоров был типичным учеником новиков-ской школы и с этой стороны вполне заслуживает быть вписанным в историю русского масонства.
И. Кульман
Масонский диплом (собрание Д.Г. Бурылина)
Польское масонство[163]
«Кто ни борется в Польше за свободу совести, за свободу науки, за политическую, общественную и экономическую свободу, — говорит современный писатель Андрей Немоевский, — того раньше или позже назовут масоном». Хотя самостоятельные польские масонские организации давно уже прекратили свое существование, но слово «масон» употребляется в современной Польше весьма часто, объединяя в одну какую-то громадную семью свободомыслящего ученого, народолюбца, нигилиста, социалиста и атеиста. На самом же деле под этим словом надо разуметь лишь члена одного из тех тайных обществ, которые преследовали цели «духовного строительства», взаимного нравственного совершенствования и поддержки, распространения начал религиозной терпимости, равенства и братства.
Масонский ковер (собран. пр. пов. Врублевского)
Первые масонские союзы возникли в Польше в начале царствования Августа III (1735–1763), проникнув сюда непосредственно из Саксонии, и представляли первоначально лишь отделения дрезденской ложи «Трех белых орлов», основанной около 1738 г. побочным братом короля гр. Рутовским. Сначала союзы эти развивались очень слабо. С одной стороны, они подвергались преследованию духовенства, главным образом иезуитов, добившихся уже в 1738 г. временного закрытия всех масонских лож в силу буллы папы Климента XII «In eminenti»; с другой — сами они обнаруживали малую жизнеспособность, являясь простой аристократической забавой и средством к удовлетворенно личного честолюбия. Их распространителями были преимущественно жившие в Польше иностранцы и магнатская польская молодежь, Мнишеки, Потоцкие, Огинские, Виельгор-ские, основавшие несколько лож в Вишневце на Волыни, в Дукле и других местностях. Первые польские масонские организации следовали в эпоху королей из саксонской династии английским, немецким и французским образцам и находились в фиктивной зависимости от Великой Лондонской ложи, фиктивной потому, что в действительности они управлялись автономно, согласно правилам, предписываемым в книге брата де ла Тиерс «Histoire, obligations et statuts de la tres venerable confraternite de francs-macons», «предназначенной для общего пользования всех существующих на земном шаре лож».
Гораздо большее значение приобретает польское масонство при Станиславе-Августе Понятовском. Человек просвещенный и высокообразованный, Понятовский не только оказывал покровительство масонам, но и сам записался в 1777 г. в варшавскую немецкую ложу «Под тремя шлемами» и, произведенный в кавалеры немецкой ложи Rose-Croix, принял в строжайшей тайне под именем Eques Salsinatus, как F(rater) R(oseae) — А(ureae) C(rucis), установленную присягу, оговорив свои «гражданские и королевские обязанности». Членами масонских лож состоят при Станиславе-Августе почти все придворные сановники и виднейшие государственные деятели. В эпоху великого или четырехлетнего сейма (1788–1792) масоны насчитывают в своей среде и многих сеймовых послов: Матушевича, Немцевича, Солтыка, Линовского, кн. Казимира Сапегу, кн. Адама Чарторыского и др., причем секретарь сейма Ян Лущевский исполняет одновременно обязанности секретаря Великого польского Востока и самих творцов конституции 3 мая 1791 г., Игнатия Потоцкого, Станислава Малаховскаго, ксендза Пиатоли и многих польских послов при иностранных дворах, Щенсного Потоцкого, Войну, Букаты, Морского и др. Большинство этих лиц, находясь у кормила правления, «делая историю», проводят общественные и политические реформы, несут идеи возрождения Польши; идеи эти идут, таким образом, не снизу, а сверху, не от молодых, а от старших; в этом смысле масонство становится при Станиславе-Августе весьма важным политическим фактором и, несомненно, оказывает большое влияние на мирный исход того государственного переворота, который привел к конституции 3 мая. К великому огорчению иезуитов, масонству начинает сочувствовать даже духовенство. Крупный духовный сановник, знаменитый поэт Игнатий Красицкий, епископ Варминский, впоследствии архиепископ Гнезненский, личный друг коронованного масона Фридриха Великого, издает в 1778 г. шуточную поэму «Монахомахия», представляющую верное отражение тогдашних умственных и общественных веяний и направленную против нищенствующих орденов, против недостатков и слабостей монахов, их невежества, суеверности, обжорства и пьянства. Это антицерковное течение проникает и в область законодательства; так, 27 мая 1789 г. Великий Сейм принимает постановление о секуляризации епископских имений и назначении епископам определенного жалованья; на этом же сейме обнаруживается тенденция к национализации польского костела, созданию национального польского трибунала, прекращению подачи апелляций в Рим, к затруднению доступа в монашествующие ордена и освобождению их от власти генералов. Борьба света с темой, с предрассудками и с религиозной нетерпимостью является главною задачей масонов в эпоху Станислава-Августа; об этом свидетельствуют даже названия тогдашних лож: «Побежденная тьма», «Побежденный предрассудок» и т. п.; наряду с этим масоны преследуют общие гуманитарные цели, открывают целую сеть благотворительных учреждений, приюты для старцев и нищих, занимаются раздачей румфордского супа, вводят бесплатное оспопрививание и т. п.
Принятие женщин в ложу «Мопсов»[164]
На каждом заседании ложи «собиратель милостыни» обходил членов с особым мешком в пользу бедных; решение вопросов о благотворительных работах занимало значительную часть заседания; остальная его часть обыкновенно посвящалась работам «рецепцийным», связанным с приемом в ложу новых членов, «инструкционным», касавшимся внутренней и внешней жизни ложи, «торжественным» — в день св. Иоанна, 24 июня, праздновавшийся всеми ложами, в день годовщины открытия каждой ложи, в память скончавшегося члена и т. п. На торжествах обыкновенно исполнялись так называемые «столовые работы»; они состояли в участии всех членов ложи в торжественном банкете, происходившем согласно определенному ритуалу, переименовывавшему еду в «работу», кушанья в «проекты работы», тарелки в «ямы», блюда в «горы», а приглашение налить из бутылки в стакан вина в призыв «зарядить ружья» (стаканы) «порохом» (вином), доставши его из «пороховниц» (бутылок).
В члены некоторых масонских лож принимались иногда и женщины. Такие ложи назывались «адопцийными»; в адопций-ной ложе «Благотворительность» встречаются среди членов фамилии кн. Чарторыский, Радзивилл, гр. Потоцкий и др. Особый характер носят смешанные ложи «мопсов и мопсих»; возникнув в Австрии в 1738 г. и распространившись затем во Франции при Людовике XV в эпоху господствовавшей при этом короле распущенности нравов, они перешли в конце XVIII в. в Польшу в виде «amusements mysterieux» и усвоили себе обряды, не вполне поддающиеся изложению в печати; такова была, например, виленская ложа «Совершенная верность» с великой мастершей баронессой Ферзен, великой надзирательницей гр. Пржездзецкой и soeur terrible гр. Солтан[165].
В царствование Станислава-Августа польское масонство постепенно освобождается от иностранных влияний. В 1707 г. возникает первая польская Великая ложа при непосредственном участии известного масона Жана-Луки де Ту де Сальвер (de Thoux de Salverte), военного инженера в Берне, вынужденного искать убежища в Варшаве и основавшего здесь ложу «Доброго пастыря» (Der Gute Hirt), которую он назвал grande souveraine loge, а себя — Великим ее мастером от английской ложи в Париже. Брат де Ту убедил вел. коронного стольника Августа Мошинского, связанного узами родства с саксонским королевским домом, провозгласить польскую ложу шотландской системы «Добродетельного сармата» (Du vertueux sarmate) Великой, то есть управляющей польской ложей; спустя два года ложа эта получила собственный учредительный акт, включавший ее кардинальные права, права подчиненных ей лож, банкета и т. п.
Ложа «Мопсов»(с польской гравюры в собрании Д.Г. Бурылина)
[160] Голос минувшего, 1913, декабрь.
[161] Великий князь Николай Михайлович. Московский Некрополь, т. II.
[162] Записки Степана Петровича Жихарева. М., 1890, стр. 21.
[163] Наиболее важным пособием для истории польского масонства является книга кс. Станислава Заленского «О masonii w Polsce», Krak., 1908, основанная на ценном архивном материале, но освещающая масонство с иезуитской точки зрения, изобилующая полемическими выпадами и не лишенная фактических ошибок. Сжатую, но содержательную историю польского масонства дает проф. Аскеназы в своем труде «Lukasinski», Warsz., 1908, останавливаясь главным образом на основанном Лукасинским «национальном масонстве». Популярный публицистический очерк Андрея Немоевского «О masonerii i masonach», Warsz., 1906, уделяет совершенно недостаточное внимание польскому масонству. Книга Казимира Яновского «Wolnomularstwo», Lwow, 1912, представляет в части, касающейся польского масонства, удачную сводку материала, заключающегося преимущественно в упомянутых выше трудах. Статья С.Ф. Добрянского «Масонские ложи в Литве» (оттиск из «Записок Сев. — Зап. отдела русск. геогр. общ.», кн. 2), Вильно, 1911, содержит ряд новых сведений для истории польско-литовского масонства, извлеченных главным образом из Рукописного отделения Виленской публичной библиотеки. Лучшее пособие на нем. яз.: Goldbaum. Rudimente einer Geschichte der Freimaurerei in Polen, 1897.
[164] См. стр. 290, а также статью А.М. Васютинского, т. 1.
[165] См.: Масонство, т. 1, стр. 41.