— Было бы проще просто приструнить всех тех, кто не вызывает доверия у императорской семьи? — полуобернулся на него я.
— Ну да, а почему нет? — поинтересовался он. — Я понимаю, что у императора не было времени на воспитание сына, потому что он разгребал дела за своим отцом, но это совсем не означает, что нужно устраивать испытательный полигон в рамках целой страны. Дал бы своим детям по городу и пусть творят там всё, что захотят.
То, что он сейчас говорит — это прямой текст трактовки измены. Если бы это услышал и записал кто-то другой, то Суворова, скорее всего, попытались бы тайно убить. Напрямую на него никто бы не попёр, слишком уж он силён.
Но зачем он так откровенен? Не верю, что просто проникся симпатией или любовью к «единственной» родной душе.
— Причём император сделал это в тот период, когда мы наиболее всего близки к войне с Западом и Китайцами, — продолжил дядя. — Может, он таким образом, конечно, хочет показать им, что можно нападать и как-то подловить их, но этот вариант вызывает у меня сомнения, а ты что думаешь?
Что я думаю? Знал бы он, что я думаю… Мы бы уже сражались. Что же, попробуем закинуть удочку в этот пруд…
— Не уверен, что император этими действиями как-то пытается спровоцировать врагов, если только условных, — ответил я. — Возможно, что ищет шпионов среди Родов, может ещё что. Одно я знаю точно, что тот образ, который вырисовывается из всего этого «может» — не соответствует его образу. Он сильный, умный и хитрый политик, как и правитель, но явно не гений, чтобы сложить все пазлы в одну картинку. Слишком уж многое император решил провернуть за один раз. Ну или я просто ошибаюсь, потому что мало о нём знаю, и на самом деле он стратег и тактик, каких ещё поискать надо.
Я обернулся и опёрся о подоконник, наблюдая за дядей и за его реакцией.
— Да нет, ты прав, — вздохнул Суворов. — Император действительно силён в политике, но никогда не был замечен за тем, чтобы строить масштабные хитроумные планы. А учитывая то, что он не собирал совет… Думаю, что это о чём-то да говорит.
— И что, ты готов свергнуть императора? — спросил я.
— Свергнуть? — удивился дядя. — Я ничего не говорил о свержении. Заявиться во дворец и разорвать помолвку твоей возлюбленной и принца — да, но свержение — нет. Я люблю свою страну, Сергей, и служу ей. Пока что действия императора вызывают у меня лишь сомнения и вопросы, но я не готов лишать империю правителя, чтобы погрузить её в ещё больший хаос.
— Тогда к чему все эти разговоры? Ты же в курсе, что мы сейчас обсуждаем императора в далеко не приятном для него ключе?
— Ну и что? — улыбнулся он. — У нас же не как у тех же китайцев. Не на столько строгая цензура в отношении императорской власти. Конечно же не стоит всё это выносить на свет, нужно оставлять в узких кругах, но это никто и не запрещает обсуждать.
— Ну и к чему тогда нам захватывать дворец? — вздохнул я.
Этот разговор начал меня утомлять, потому что я просто не понимаю, чего он от меня хочет и что в его словах правда, а что ложь.
— Я же сказал, — покачал дядя головой. — Захватим, поговорим с императором, разорвёт помолвку и вуаля! Дубровская твоя. У нас на стороне я и ещё одна высшая, а также шесть предвысших, ну и двести мастеров. У императора, конечно, побольше, тех же высших три, но мы с Леной очень сильны, так что двоих точно одолеем.
— А третьего? — поинтересовался я.
— А третий уже не полезет, когда один останется, — уверенно кивнул он головой. — Так что у нас все карты на руках…
— И после этого мы все дружно пойдём в тюрьму, — продолжил я за него. — Потому что это будет не переворот и убивать вы никого не будете, чтобы не ослабить страну.
— Ну вот ты весь в Виктора, — скривился он. — Такой же пессимист. Ну посидишь года три, зато Дубровская будет твоя. Да и если любит — дождётся.
— Посидишь? — переспросил я.
— Ну да, — кивнул он. — Нас то с Леной сажать не будут. Мы же часть основной силы страны. Посадить нас — ослабить всю империю.
Вот же… Жучара. Вот чего он хочет… Чтобы случилось потрясение! Чтобы император понял, что рано отдавать страну в руки детей, и чтобы вновь всё взял на себя. Якобы его дети не справляются.
— Ты пойми, — вздохнул Суворов, — я тебя только нашёл и потерять не хочу. Ты единственная память и напоминание о Викторе.
Ага, то есть я лишь условная напоминалка для него. Забавно. Интересно… Он уверен, что принц захочет что-то со мной сделать и поэтому предложил этот безумный план? И поэтому же хочет, чтобы мы расторгли их помолвку, и чтобы я был какое-то время в тюрьме, дабы на меня не напали.
— Да и… — продолжил он, — я не хочу повторения истории моего Рода в ещё большем масштабе.
— Повторения истории? — переспросил я.
— Ну да, откуда тебе знать, — он улыбнулся. — Этот случай стёрли, и только старики помнят о нём, ну и те, кому делать нечего. Когда-то давно графский Род Суворовых был силён и довольно-таки заносчив, в плане отношения к другим Родам. К тем же баронам. Так вышло, что наш с Виктором отец влюбился в одну девушку из баронского Рода и возжелал получить её во что бы то ни стало.
Дядя прервался и пожевал губы, словно сейчас сам переживал те моменты.
— Сначала он действовал довольно гуманно, — продолжил он. — Просто пытался ухаживать, приходить к ним в имение и разговаривать с ней, но девушка ни в какую не соглашалась быть с ним. Почему? Увы, я не знаю. Кто-то говорит, что она просто другого любила, кто-то, что отец был отвратителен ей своей заносчивостью. Об этом она не рассказала нам с Виктором. После того, как мама ни раз и ни два отказала ему — отец пришёл в ярость и уничтожил несколько жизненно важных точек её Рода, вынуждая главу Рода мамы согласиться сослать свою дочь на замужество. Ведь в противном случае их Род не смог бы существовать, и они все бы умерли.