Шэн растерянно потер лоб ладонью.
— И в голову не входило мёртвым духом на хлеб зарабатывать. Я вообще-то думал, не сдам экзамена — в музыканты подамся…
— А я про армию думал, но...
— Что за вздор! Какая армия? После сегодняшнего расследования тебя и Юань, и Чжан — оба канцлера заприметили. Если не сдашь, в канцелярию к Юаню всё равно сможешь устроиться.
На скулах Сюаньженя заиграли желваки.
— Нет. Милостыню я мог принять только от Ченя Цзинлуна. Постой! А ты откуда знаешь, что они меня приметили? Я-то их разговор услышал, а ты-то как узнал?
— Просто по лицам всёпонял, — пожал плечами Ван Шэн. — Но я бы на твоём месте не петушился бы. Работа под покровительством Юаня все двери в столице откроет.
Сюаньжень поморщился.
— Не петушусь я вовсе. Если чиновничий ранг – твоя заслуга, это одно, а если милость канцлера – это другое. Я должен попасть в первую десятку: у них есть возможность устроиться в столице. Но сейчас я подумал: лучше просто зарегистрируюсь в ямыне[1] и открою контору по поиску пропавших вещей и расследованию убийств. А ты… может, присоединишься?
Шэн растерялся. Он действительно никогда не думал зарабатывать своим потусторонним даром. Но сама идея была недурна, да и этот Лис-бодхисатва тоже нравился ему. Чем глотку в театре драть, лучше и впрямь уголовные загадки разгадывать, как великий судья Ди?
— Но зачем я тебе, старший? За компанию?
— С чего бы? Я раскрою преступление только по свежим следам, но не все преступления раскрываются по свежим следам. А умение говорить с мертвецами и видеть суть человека? Это дорогого стоит.
Шэн пожал плечами. Он всегда восхищался судьей Ди и любил забываться от собственных забот, слушая рассказы старика Дун Фана о раскрытии сложных преступлений. Но самому стать судьей?
— Ладно, но подождём результатов экзамена, а там и решать будем, куда деваться. А пока, может, пройдемся по городу?
Сюаньжень не возразил.
Оба вышли в город. На площади перед храмом Конфуция шло театральное представление. Голоса актёров, крики торговцев и гул толпы сливались в шум, подобный жужжанию тысяч шмелей. Вся площадь была запружена народом, женщины смотрели на актёров, стоя на телегах, через головы публики.
Оркестр на сцене состоял всего из восьми музыкантов. Сквозь шум толпы неслись звон меди,завывание гонга, и удары барабана, отбивающего ритм. Повелительный жест актёра, слово, поворот головы и даже глаз, — всё подчинялось этому ритму, и эта музыка пьянила и влекла.
Слушая игру актёров, Шэн изумился их совершенной дикции, доносящей слова даже сквозь многоголосый шум толпы и вопли разносчиков.
Однако на лице Ченя Сюаньжена никакого восторга не читалось.
— Тебе не нравится представление? — с удивлением спросил Шэн Сюаньженя.
Тот с досадой вынул веер и прикрыл нос ладонью.
— Что тут может понравиться? Люди напиваются и блюют по углам, жгут фейерверки, пыжи которых воняют по обочинам, воздвигают нерукотворные памятники, вонь от которых просто шибает в нос!Вон тот подлец в синем халате только что нагадил за палаткой старьёвщика! А мерзкая братия странствующих монахов? Вон стоят двое! Они носят заступы, которыми вырывают могилы для валяющихся на дороге трупов и смердят, как чумная яма! И ты хочешь стоять на этой вонючей площади и драть глотку?
— А что вон те солдафоны из городской гвардии, старший? От них исходит аромат цветущих слив? — невинно вопросил Ван Шэн.
Сюаньжень сделал вид, что не услышал вопроса.
— Из той таверны на углу идёт отменный запах жареной курятины. Пойдём туда.
______________________________________
[1] Городская администрация.
Глава 12. «Гуань». 觀 Созерцание
Юношеское созерцание. Созерцание сквозь щель.
Созерцание своей жизни. Созерцай блеск страны.