Я вызвал такси и вышел из ресторана, где меня уже ждала машина. Рыжеволосый водитель приветливо меня поприветствовал, я назвал ему адрес. Машина тронулась, и я проводил Кремль взглядом. Надо будет как-нибудь погулять здесь с Марией.
Мой вечерний приезд был встречен огромными сумками, стоявшими в холле. Я сначала удивлённо посмотрел на Настю, которая вся светилась от счастья. Я был уверен, что, если бы ей разрешили, она бы непременно прыгнула до потолка.
— Что происходит? — спросил я её, взглянув на перевязанные чемоданы и множество сумок, которые заполняли буквально всё.
— Мария Фёдоровна съезжает, попросила собрать все вещи, она уезжает к себе в Самару.
— Как прекрасно! Я слышал, что в Самаре сейчас тёплая погода. Сам бы туда отправился, жаль, что не могу — слишком много дел.
Тут раздался скрип, и я увидел тётку, которая почему-то не пребывала в таком хорошем расположении духа. Она была бледной и тихо спускалась с последней сумкой, держась рукой за перила. Её взгляд был прикован к полу, и она даже больше не хотела смотреть на своего племянника, которому вскоре стукнет двадцать лет?
Мария Фёдоровна гордо спустилась ко мне и посмотрела в глаза.
— Михаил Романович, вы теперь скоро станете взрослым и сами справитесь со всеми обязанностями в доме. Я вас больше не буду задерживать.
— Спасибо, — произнёс я и посмотрел ей в глаза, которые блеснули злобой. Нет, тётка так просто, наверное, от меня не отстанет. Это точно не про неё. Они, сто процентов, что-то задумали с дядей, только пока непонятно что. Ну, я думаю, переживать тут точно не стоит — скоро это станет ясно, даже очень скоро.
Тётка махнула руками, взяла большую сумку, и ей на помощь бросились одна из моих служанок и старый слуга. Её проводили в последний раз.
Мария Фёдоровна ещё раз оглядела весь дом, будто сожалея о том, что теряет, и посмотрела на меня внимательно, словно пожирая глазами.
— Кстати, как поживает Альберт Романович? — спросил я, правда, переживая за своего дядю, который мог заблудиться в лесу.
— Прекрасно, уехал во Владивосток. Приятно оставаться, — ответила тётка и вышла из дома.
Хорошо, теперь я остался один. Сразу направился в спальню — пора мне лечь спать.
На следующий день, в нескольких десятках километров от Н. Новгорода…
— Мне точно надо лезть! — спросил рабочий в чёрной рубахе по имени Гришка, смотря на Рутина, который стоял в своей любимой синей куртке и в больших круглых очках.
— Конечно лезь, все быстро сделаем и мы поедем домой.
— Он же обвалится, Антон Максимович! У меня жена и двое детей — дочка и сынок!
— Кормить чем их будешь, если я тебя сейчас, лентяя, уволю? Не мне же лезть туда! Давай копай, тебе немного надо взять. По моим расчётам, ты уже стоишь на нём.
Рабочий вздохнул и посмотрел на Рутина. Гришка его ненавидел всем сердцем! Мало того, что он взял его одного (хотя по всем правилам безопасности, которые Гришка с третьей попытки выучил, должно быть не менее пяти человек рабочих), так ещё и заставлял лезть.
— Хоть бы Витьку взяли с Андрюхой, с ними попроще будет, — промямлил рабочий, хотя знал заранее ответ.
— Потому что твои «коллеги» всё растреплют. Тебе премия нужна? Если мы сейчас найдём, то что надо, и ты всё сделаешь правильно, то получишь две зарплаты. Ты понял?
— Понял! — крикнул Гришка и начал спускаться в провал, но что-то пошло не так. Гришке всегда утром не везло, поэтому он любил просидеть без дела до обеда, а потом работать как проклятый. В этот раз всё вообще пошло не по плану, и он кубарем свалился вниз.
— Блин! — закричал он и попытался пошевелиться. Руки и ноги вроде двигались — значит, живой.
— Как ты там, не разбился? — крикнул Рутин, подходя к обрыву и пытаясь через свои очки рассмотреть рабочего.
— Башка болит! — прокричал Гришка в ответ.
— Значит, живой! Ну чего ты там нашёл? Давай, говори, вставай и копай!
— Да будь ты проклят со своей двойной зарплатой! — проговорил Гришка и, оперевшись на лопату, встал. Он увидел минерал и взял его в руке. Не поверив своим глазам Гришка вытащил ладонь к свету и внимательно посмотрел.
— Начальник, хочу три оклада и отпуск!
— Отпуск?! — закричал Рутин. Его глаза полезли на лоб от наглости подчинённого.