- Но ты, должно быть, умеешь читать ноты, если у тебя были уроки?
- Конечно, но это меня тормозит. Очень сильно. - Он вспомнил свои первые годы за игрой на фортепиано. - Моя первая учительница считала меня своего рода ученым. Она даже не подозревала, что я играю песни не так, как написано. Я имею в виду, я тоже этого не понимал. Я сыграл то, что, как я знал, она хотела услышать, и она практически намочила свои джинсы, - Он замолчал, задаваясь вопросом, не обидит ли его грубый намек этого человека, но, похоже, не обидел. Он все еще внимательно слушал. - Мои родители все это оплатили. Они заговорили о Джульярдской школе (одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки. Расположена в нью-йоркском Линкольн-центре). Решили, что пришло время избавиться от девушки с соседней улицы и нанять более опытного преподавателя. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что я вовсе не ученый. Просто очень хорошо имитирую.
- Я думаю, ты преуменьшаешь, сколько таланта требуется для того, чтобы делать то, что ты делаешь.
- Это похоже на мошенничество, понимаете? Как будто я пропустил всю тяжелую работу, но все равно получаю вознаграждение.
Мужчина приподнял бровь.
- Награда за то, что ты играешь для горстки посетителей в баре?
Эйвери рассмеялся.
- Ну, я думал о самой музыке как о награде. А не о двенадцати долларах чаевых.
- Я думаю, сегодня вечером ты заработал гораздо больше, чем двенадцать долларов.
Эйвери пощупал пачку банкнот в кармане. Боже, он хотел пересчитать их.
- Я надеюсь на это.
Мужчина протянул руку.
- Кстати, меня зовут Роберт.
Эйвери пожал ее, чувствуя на себе пристальный взгляд Роберта. В этом жесте была интимность, которая выходила за рамки простого рукопожатия. Нет, не всегда можно так просто определить, кто гей, а кто нет, но Эйвери готов был поспорить на все, что у него было в кармане, что они с Робертом играли за одну команду.
- Эйвери. - Он жестом указал себе за спину на закрытый демонстрационный зал с роялями. - Вы там работаете, я полагаю?
- Это был магазин моего деда. Потом магазин моей матери. Сейчас мы с сестрой управляем им.
- Понимаю.
- Ты вернешься завтра?
Эйвери взглянул на Эмили, которая прислонившись бедром к дальнему краю стойки, протирала бокалы.
- Что думаешь?
- Суббота во многом похожа на пятницу. Ближе к вечеру они будут слишком пьяны, чтобы обращать на это внимание. Но послеобеденное время может пойти тебе на пользу.
Эйвери посмотрел на Роберта.
- Так что да, я думаю, что, возможно, я еще зайду. А что?
- Тебе было бы интересно попробовать что-то другое?
- Например, что?
- Ты пытаешься воспроизвести гармонию, ритм и мелодию одновременно, особенно когда решаешь не петь. Ты хорош, но это еще не все.
- Да. И что?
Роберт опустил взгляд на свое вино, и легкий румянец окрасил его щеки. Он, должно быть, был единственным парнем во всем заведении, который не пил пиво.
- Я далеко не так хорош, как ты, но если бы кто-то играл ритм и немного гармонировал, это дало бы тебе гораздо больше творческой свободы.
Эйвери откинулся на спинку стула, не зная, как отнестись к этому предложению. Роберт был прав. Если бы кто-то другой взял на себя ритм, это бы очень помогло. Но Эйвери обнаружил, что ревностно относится как к своему времени, проведенному за игрой на фортепиано, так и к пачке банкнот в кармане.