Питер слышал о теории большого взрыва и идеи, что целая вселенная может всосаться в маленькую черную дыру, но это никогда не имело для него особого смысла, пока он не заглянул в дуло пистолета, наставленного на него. Появился Нос, также в повседневной одежде.
– Руки вверх, – сказал Шея.
Они подняли руки.
– Ты! – произнес Шея, указывая на Питера. – На землю, живо, больное ты животное!
Шея держал его на мушке, пока Питер ложился на живот. Трава прикоснулась к его коже, и он внезапно понял, как холодно сегодня, насколько холоден он сам. Тот вид холода, похожий на ощущение, что ты больше никогда не согреешься. И, как знал Питер, он больше не согреется. Нос вышел вперед и грубо завел руки Питера за спину.
– Аккуратнее, – слабо проговорила Лита.
Нос опустил колено между лопаток Питера и достал пару наручников.
– Питер Руманчек, – начал он, – у тебя есть право быть трахнутым, гребаный преступный кусок дерьма.
Он начал вставать, перенеся весь вес на колено. Питер ахнул.
– У тебя есть право трахнуть самого себя, – продолжал он. – Если ты предпочтешь воспользоваться этим правом, оно будет доступно для тебя в зале суда.
Он пнул Питера. Лита закричала, чтобы он остановился. Он ее проигнорировал. Он только вошел во вкус. Поставил Питера на ноги. Боль в плечах оказалась нежеланно отвлекла от боли в запястьях, куда впился металл наручников.
– У тебя есть право, – сказал Нос, почти напевая, – отсосать волосатый член у любого языческого бога, ждущего тебя, идиот – чертвозьми!
Лита пыталась оторвать его руки от Питера.
– Я вам не позволю! – кричала она.
– Отойди, – сказал Шея.
– Я вам не позволю! – глупо, по-ребячески, повторила она и вонзила ногти в костяшки пальцев Шеи.
– Не надо, – сказал Питер. Ее вмешательство ранее спасло его от толпы парней, но здесь были мужчины с оружием и миссией, и борьба с ними будет иметь лишь одно отличие: это произойдет здесь, на ее глазах, или где-нибудь возле реки, под мостом, свисающим, как брюхо змеи. Придурки.
– Отвали! – крикнул Нос, стряхнув ее. Она упала на землю, Нос сильно стиснул горло Питера. Питер начал беззвучно хватать ртом недостающий воздуха.
– Стой смирно, или я сломаю его чертову шею!
Он подтолкнул Питера в сторону дома. Лита наблюдала, опустошенная от собственного бессилия. Состояние, которое, похоже, у людей с именем Годфри с трудом находило понимание.
Питер встретился с Литой глазами и постарался взглядом сказать несколько важных вещей. Когда у тебя ничего нет, остается достоинство, – хотел сказать он. Николай всегда повторял ему это, но он никогда не знал, как поведет себя на практике.
Скажи Линде, когда придет время, что последний плевок я потратил, плюнув им в лицо, и последний вздох ушел, чтобы проклясть их, чтобы их члены отвалились, – говорил он глазами. – Скажи Линде, когда она почувствует ветер перед первым весенним дождем – это будет мой дух, который залетел проверить, что она все так же толста, как и сегодня.
И Роман. Помоги Роману стать человеком на пути света и любви. Ни по какому другому пути. Скажи Роману… все, что я не смог.
Ты полна любви и света больше чем кто-либо, кого я знал, – говорили его глаза. – Прости, что никогда не увижу, как ребенок будет оттягивать твои груди. Мне жаль, что я больше не увижу твою грудь. У тебя прекрасные сиськи, и я буду скучать по ним.
Нос опустил кулак на почки Питера. – Он потеет, как нигер, старающийся читать, – сказал он.
Превозмогая боль, Питер поразился одной мысли – разве он не почувствовал как холодно вокруг?
Раздался треск, и на крыльце появилась Шелли. Шея взглянул на нее и произнес: – Мать твою, просто замечательно.
– Зайди обратно в дом! – приказал Нос.
Шелли не пошевелилась.
– Иди обратно в чертов дом!