— Вы не получите оригинал записей. А копию я вам вышлю.
— О как!
— Здесь произошёл теракт, и действует режим террористической угрозы. Я не обязан предоставлять материалы следствия.
— Ну-ка. Иван! — крикнул я, открыв дверь, и тот быстро примчался сюда. Почти прорвался через полицейских. Я затянул его в машину и объяснил всё. А Ивана как прорвало на законы, которые сейчас нарушаются.
— Поэтому давайте подпись, что вы отказались нам предоставлять записи, — улыбнулся тот, и полицейский вспотел, а также посмотрел на камеру телефона, который я держал в руках.
И он всё же подписался, хоть и дрожащими руками. И мы её со всех сторон повертели и покрутили.
— Очень хорошо. А теперь ждите приглашение в суд, — заявил Иван, и мы покинули фургон.
— Да уж. Весёлый приём. И с каждым разом он всё веселее и веселее, — я оглядел весь этот беспорядок. — Похоже, пора действовать «серьёзно». И горе тем, кто встанет у меня на пути…
Глава 10
— Пистолет подними.
— Врага пристрели.
— И перезаряди!
— А потом вновь, вы-стре-ли. Йоу!
Ева читала рэп на непонятном для местных русском языке. Одета она была в длинную мужскую футболку. Мою футболку… Но разорванную в районе груди и стянутую шнурками. Получилось эдакое платье, из которого едва ли не вываливалась пышная грудь.
Футболка прикрывала срам, но под ней прятались микро-шортики. Обувью были высокие ботинки. На шее цепь из золота, руки от локтя и до пальцев покрыты шёрсткой, из дырки в футболке торчит хвост росомахи, а из волос — ушки.
(Ну как-то так…)
Огромное количество зрителей же кричало в восторге.
— Увидимся, косатики! Вы лучшая публика! — заявила Ева, когда закончила петь и довольно поскакала со сцены. А затем на сцену выкатили рояль, и вышла Альма в своём длинном чёрном платье с множеством ажурных элементов.
Зрители затаили дыхание, разглядывая эту необычную красавицу, из спины которой торчали паучьи лапки. Она села за рояль, и её показывали на множестве экранов с разных ракурсов.
Альма заиграла нежную мелодию. Причём работали не только руки, но и паучьи лапы. И под эту мелодию, на сцену вышла белая Бьякко, на спине которой восседала Соён.
Восемь хвостов Блэр были пышны и виляли от волнения, а лисьи уши стояли торчком.
И вот, они подошли к роялю, и Бьякко прилегла, а Соён спустилась и начала петь об одной грустной лисице. Она жила в горах. Одна-одинёшенька. Каждый прожитый день был для неё борьбой за жизнь. Когда она болела, никто не мог позаботиться о ней. Когда она голодала, никто не мог дать ей еды. Когда она плакала, никто не мог обнять.
И в этот момент Блэр обратилась прекрасной беловолосой девушкой, одетой в лёгкое летнее платье. На сцену опустилась «гора», и девушка села на выступ горы и загрустила. Её лицо показали на экранах крупным планом.
А потом Соён запела о храбром воине. Обо мне то бишь. И я вышел на сцену. Весь такой могучий, сильный, и тут же на меня набросилась злая росомаха-монстр с наклеенными рогами.
Я одолел её и пришёл к грустной девушке. Она покорила меня своей красотой, стала верным товарищем, и мы одолели новую злую росомаху и злую Алую пуму. Тоже с наклеенными рогами.
Мы полюбили друг друга и поженились. Песня же была посвящена любви убийцы чудовищ и девушки-монстра. А затем следующая песня, и снова я. Лежу у большого картонного дерева. Умираю… Но из-за дерева выглядывает Николь, одетая в топ из шкур и юбку из больших листьев.