Хватка Эвелин за разговор ускользает. У меня осталось, может быть, несколько секунд, прежде чем они повернутся и увидят меня. Заметив семейную ванную комнату, в которой мы договорились встретиться, с табличкой «не работает» на двери, любезно предоставленной Эвелин, я проскальзываю внутрь и запираю за собой дверь. Я тяжело прислоняюсь к двери, делая несколько длинных и глубоких вдохов, чтобы попытаться замедлить бьющееся сердце, пока горячие слезы щиплют уголки моих глаз. Ритмичный стук в дверь заставляет меня замереть, прежде чем раздается тихий голос. — Роуз?
Мои руки возятся с замком на двери, прежде чем механизм наконец открывается. Эвелин входит и запирает за собой дверь. В следующий же вздох я бросаюсь на свою лучшую подругу. Она смеется над моим энтузиазмом, но обнимает меня в ответ так же крепко.
— Я так скучала по тебе, Эви, — рыдаю я ей в плечо.
— Не так сильно, как скучала по тебе, — Эвелин отстраняется, но держит руки на моих плечах, как будто знает, что я не вынесу мысли о разлуке. Ее голубой взгляд сосредоточен на моем животе. — Как маленькая желейная стручка?
Я наклоняюсь и поднимаю толстовку и футболку, чтобы показать свой небольшой животик. — Растет.
Эвелин взвизгивает, отступая назад, чтобы полюбоваться моим небольшим, но выдающимся беременным животиком. — Это самый очаровательный животик, который я когда-либо видела.
— Все кажется более реальным, да? — я тереблю нижнюю губу, поскольку серьезность моего положения грозит утопить меня.
Эвелин берет мое лицо в свои ладони и заставляет меня смотреть на нее. Ее голубые глаза тверды, но полны любви. — Теперь ты послушай меня, Роуз. Ты слушаешь?
Я киваю и шмыгаю носом. — Да.
— Хорошо. Теперь, ты, возможно, не просила об этом ребенке, но нравится тебе это или нет, он или она появится здесь всего через несколько коротких месяцев. И я знаю, что ты боишься. Тебе следует боятся, дорогая. Честно говоря, я бы волновалась, если бы ты не волновалась. Но ты будешь потрясающей мамой. Самой крутой мамой, которую когда-либо знал мир.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты уже такая, — просто говорит она. — Весь этот план был составлен с учетом этого ребенка. Ты поставила его на первое место с того момента, как узнала, что он существует. Это называется быть матерью.
Я вытираю глаза рукавом своей толстовки с капюшоном. Она права. Это раздражает, но все равно права. — Спасибо, Эви.
Мой взгляд падает на принесенный ею чемодан и дорожную сумку рядом с ним. Их вид возвращает меня к нашему текущему затруднительному положению. Мужчины, которых послал мой отец, скорее всего, все еще ждут меня снаружи. Я не буду в безопасности, пока не окажусь в Италии, и даже тогда я никогда не буду по-настоящему в безопасности, пока мой отец не окажется на глубине шести футов.
— Сколько у нас времени? — спрашиваю я, мой тон скорбный.
Эвелин смотрит на часы. — Твой самолет вылетает меньше чем через час. У нас, может быть, двадцать минут до начала посадки.
Я хмурюсь, мой голос тихим, когда я признаю: — Я не хочу прощаться. Еще слишком рано. Я не готова.
— Я тоже не хочу, но мы не можем рисковать, чтобы ты задержалась здесь дольше, чем нужно.
Эвелин поворачивается к дорожной сумке и роется в переднем кармане. Мгновение спустя она протягивает мне новенький iPhone. — Он чистый и полностью заряжен, и я уже запрограммировала в нем свой номер. Я хочу, чтобы ты позвонила мне, как только приземлишься в Италии, и еще раз, когда доберешься до безопасного дома. Мы будем звонить раз в месяц, пока не станет безопаснее, но я буду присматривать за вами. За вами обоими.
Я беру телефон, радуясь возможности безопасно общаться с Эвелин. Опустившись на колени перед чемоданом, я подтаскиваю сумку, которую привезла из Майами, достаю несколько памятных вещей и перекладываю их в чемодан.
— Хорошо, вот все, что тебе нужно, чтобы начать новую жизнь, — Эвелин достает из другого кармана конверт из манильской бумаги. Она открывает его и достает паспорт и тонкий кошелек.
«Роуз Беннетт». Во всех наших исследованиях выбор знакомого имени — лучший вариант, потому что вы вряд ли его проигнорируете. Я одобрительно окидываю фотографию взглядом.
— Ты отлично справилась.
Она так хорошо отфотошопила мои светлые волосы, что на портрете они выглядят настоящими.
— Мне также создали фон для достоверности. Ты окончила Лондонский университет по специальности «творческое письмо». Когда ты забеременела, ты поселилась в маленьком городке за пределами Венеции, чтобы сосредоточиться на своем письме и заняться воспитанием ребенка. Отец твоего ребенка умер, и у тебя больше нет семьи.
— Ух ты, ты действительно выложилась по полной.
— Если вся твоя семья мертва, незнакомцы, как правило, избегают задавать вопросы. Смерть заставляет людей чувствовать себя неуютно.
— Разве это не правда? — бормочу я, пока Эвелин продолжает.
— Дом записан на твое новое имя, а код от двери написан на листке бумаги в этом кошельке. Запомни его, а затем уничтожь. Дом полностью меблирован и укомплектован, и я оставила тебе сюрприз, но тебе придется подождать, чтобы увидеть его. Также есть машина, которой можно воспользоваться, когда родится ребенок, потому что ты не сможешь возить маленькую желейную конфетку на велосипеде. Как бы мило это ни было. Кроме того, я открыла тебе банковский счет. Я знаю, что ты хочешь найти работу, но там достаточно большой запас денег, так что тебе не придется этого делать в течение некоторого времени, даже после рождения ребенка.
— Тебе не обязательно было этого делать, — я точно знаю, что Эвелин считает «подушкой», и деньги на этом счете даже не нанесут урона богатству, связанному с именем Эвелин.