Собиратели тишины: читать начало книги онлайн

– А затем, что завтра в администрацию придёт обращение от товарища Разметелева с просьбой захоронить Крючкова со всеми воинскими почестями на мемориале в Кондакопшино.

20 декабря 1941 года

В 00:10 из штаба дивизии поступил приказ о выступлении полка для занятия исходного положения перед атакой. Само наступление должно было начаться в половине седьмого утра, но уже в два часа ночи стало понятно, что все идёт не так, как прописано на бумаге. Солдаты выстраивались поротно, толкаясь на тесном пятачке у Пулковской обсерватории, натыкались друг на друга в темноте, падали, ослабев от голода, нагруженные сверх меры ящиками с патронами, гранатами, запалами, флягами со спиртом, пулемётами, волокушами, прочим военным имуществом. Утоптанные тропинки, ведущие к траншеям первой линии обороны, не вмещали такого количества людей, роты уходили в сторону, прорываясь по целине, бойцы проваливались по пояс в снег и буквально вгрызались в каждый метр пути.

Стук винтовок и ящиков, скрип снега от сотен ног, разом пришедших в движение, приглушённый мат командиров, – весь этот поток звуков держал в напряжении, вызывая в душе солдата чувство растерянности, богооставленности.

Первый батальон только к шести часам утра начал занимать позиции на исходном рубеже напротив высоты «полтора», сильно отстали тылы с боеприпасами. Командиры взводов подгоняли своих бойцов, тут же в спешке разливали спирт в котелки, раздавали патроны и гранаты. Всеобщее возбуждение приглушало страх. Вся эта суета не могла ускользнуть от внимания немцев, по всей линии фронта в небо чаще стали взлетать осветительные ракеты. Проснулись пулемёты, на ощупь пробуя пристрелянные заранее точки.

Второй батальон опаздывал.

На командном пункте полка рвал и метал майор Никифоров, выговаривая в трубку командиру первого батальона:

– Я вам ноги поотрываю… Под трибунал захотел? Вы атаковать уже должны! Вы мне докладывать уже должны, что взяли высоту!..

Сосед справа – 296-й стрелковый полк 13-й стрелковой дивизии – начал наступление ровно в шесть тридцать; в районе Венерязи и хутора Туйполово затрещали станковые пулемёты из немецких дзотов, миномётные батареи противника открыли огонь по наступающим порядкам полка. А первый батальон у Никифорова ещё продолжал подготовку к атаке, второй батальон так и не добрался до исходного рубежа.

Зазвонил телефон на КП. Трубку сняла молодая телефонистка с глазами испуганного оленёнка:

– Товарищ майор, командир дивизии на линии…

Комдива Никифоров боялся как огня. В его присутствии словно камень царапал гортань, пропадали все заготовленные для доклада слова, и майор впадал в ступор, как кролик перед удавом.

На должность командира дивизии полковник Корнилов был назначен три недели назад, до этого служил в органах, был заместителем начальника 4-го отдела Управления НКВД по Ленинградской области, координировал диверсионно-разведывательную работу. Он никогда не кричал на подчинённых, говорил спокойно, менялись лишь уровни металла в голосе. Но за каждым его словом таилась нешуточная внутренняя сила и готовность стереть в порошок любого, кто встанет у него на пути. Сам сухопарый, высокий, с зачёсанными назад густыми тёмно-русыми волосами. Взгляд его холодных серых глаз из-под густых бровей не казнил, не миловал, не оценивал; наоборот, казался пустым и равнодушным. Но если Корнилов разочаровывался в человеке – тот переставал для него существовать, от такого человека полковник немедленно избавлялся, без жалости и сомнений.

Во время короткого разговора Никифоров вытянулся в струну, лысина и щеки его покрылись багряными пятнами. Он не пытался объяснить задержку атаки, а отвечал только «никак нет» и «так точно». Положив трубку, он тяжело сглотнул, повернулся к начальнику штаба майору Чечоту и с усилием выговорил:

– Первому батальону начать атаку, захватить высоту «полтора» и закрепиться на достигнутом рубеже.

И по тому, как он произносил, всем офицерам на командном пункте стало понятно, что Никифоров слово в слово повторил приказ комдива. Повисла тишина на КП.

– Зимин ещё не вышел на исходные, – ответил Чечот, не глядя командиру в глаза. – Ударим растопыренной пятернёй – людей положим.

– Атаку начать немедленно.

Артподготовки практически не было. Несколько мин просвистели над головой, разорвались вблизи немецких позиций – и всё. В небо взлетела жёлтая ракета, и первый батальон пошёл в атаку, распарывая утреннюю мглу гулким рёвом полутора сотен глоток. Оставленные позиции тут же заняла заградрота.

Солдаты бежали, прорываясь сквозь глубокий снежный наст, утопая, где до колена, а где по пояс, бежали навстречу смерти, орали от ярости, ужаса и ненависти к врагу, от безысходности своей солдатской судьбы; орали, чтобы выплеснуть из себя мерзкий страх, хоть на мгновение победить смерть.

Вот споткнулся и упал пожилой боец, отлетели в сторону очки. Он привстал на колени, начал шарить руками вокруг себя. К нему подбежал лейтенант, поднял его и резким движением толкнул вперёд.

– Я не вижу ничего, не вижу…

– Вперёд!

Лейтенант успел крикнуть, успел ненароком раздавить очки солдата, успел обернуться назад, чтобы окинуть взглядом свой взвод, – и поймал затылком пулю снайпера. Ноги его подогнулись, он рухнул лицом в снег, но пожилой боец этого уже не видел. Солдат стал слепым и лёгким, бежал, не чуя под собой земли, бежал вперёд, видя в этом единственный смысл своей огромной и такой драгоценной жизни.

Линию заграждений преодолели легко, в некоторых местах снежный покров подступал практически к верхней нитке колючей проволоки, её оставалось только перешагнуть, но как только батальон пересёк невидимую линию, определённую для себя немецким пулемётчиком, ожили дзоты, выкашивая косоприцельным огнём ряды атакующих.

Батальон упал в снег и замер. Ни деревца, ни кочки, чтобы укрыться от огня.

Как только пулемётчик уложил бойцов в снег, со стороны дороги, соединяющей Синду и Новые Сузи, заработали миномёты. Немецкий корректировщик сидел в блиндаже на высоте «полтора», тут же сообщал в дивизион поправки, поэтому снаряды ложились точно. Бойцы первого батальона ползком старались рассредоточиться, не сбиваться в кучи, но при каждом движении оживал пулемёт и настильным огнём лупил по неподвижному батальону. Раскалённые пули рикошетили от снега и со свистом взмывали в небо.

Спустя час двадцать пошёл в атаку второй батальон, пошёл на Кокколево в лоб, и сразу же за противотанковым рвом был так же уложен в снег. Бойцы пытались отхлынуть назад, в спасительный ров, невзирая на окрики командиров, но были остановлены предупредительным огнём заградроты. Засвистели пули над головой. Вперёд, только вперёд.

Наступил рассвет.

Батальоны до вечера пролежали в снегу. Немцы не жалели мин и патронов, не давая возможности подняться в атаку. Солдаты зарывались в снег под огнём противника, оборудуя узкие щели, начали вести беспокоящий ружейный огонь. Пулемётные расчёты сооружали гнёзда из трупов убитых товарищей, огрызались, поливая дзоты огнём.