— Я думаю, тебе нравится освобождать бедные, плененные души, — сказала Сорча с улыбкой.
Даже несмотря на сумерки, она увидела, как он покраснел. Это согрело ее так, что защемило сердце. Она знала других людей с таким же жестоким началом жизни, изгнанных или отвергнутых, и многие превратили эту тоску в гнев на мир. Не зная никакой любви, доброты или сострадания, они сами их не имели и сеяли жестокость в мире, которому никогда не было до них дела.
На ум приходит Джеррод Дарроу.
Каким-то образом этот крупный мужчина вместо этого развил в себе больше доброты и сострадания, чем она видела у людей с совершенно нормальной жизнью. Он восполнил недостаток не насилием или презрением, а своей собственной добротой. Ему не обязательно было быть добрым. Ему также не обязательно было быть порочным — равнодушие было бы понятным следствием несправедливости обстоятельств его жизни.
Вместо этого этот мужчина был неизменно терпеливым и добрым. Это было чудо.
И оно заставило Сорчу понять, как ей повезло, что именно он нашел ее в той палатке.
— Ты не думаешь, что Даррах должен пойти с ними? Его нога почти зажила, — не то чтобы она хотела расставаться с маленьким зверьком, но она заставила себя сказать это.
— Нет. Все они самцы, они не будут присматривать за щенком.
— Ну, ты мужчина, присматривающий за щенком.
— Это другое.
— Я знаю, — она подмигнула, когда он посмотрел на нее, смущенно нахмурившись. — Давай разобьем лагерь. У меня есть еще несколько мясных пирогов, которые мы можем разогреть.
12
Орек изо всех сил старался не показывать, что наблюдает за Сорчей, пока она готовится к предстоящему дню. Да, у него вошло в привычку бросать на нее взгляды каждые несколько мгновений — он говорил себе, что это для того, чтобы убедиться, что она в безопасности. Если это также подпитывало растущую в нем потребность просто видеть ее и взять любым доступным ему способом, так тому и быть.
Но на этот раз все было немного по-другому. Он затаил дыхание, пытаясь сдержать кривую усмешку, когда она села на бревно и начала надевать сапоги. Делая вид, что занят Даррахом, который не слишком любил, когда его игнорировали, и продолжал покусывать его пальцы, когда он отвлекался, Орек наблюдал краем глаза.
Ее стройная икра исчезла в обуви, а затем…
Она ахнула, стаскивая ботинок и переворачивая его.
Монетка упала в ее подставленную ладонь. Секунда, а затем Сорча фыркнула от смеха.
Надевая ботинок, она бросила на него восхищенный взгляд.
— Осмелюсь спросить, где остальные?
Орек просто пожал плечами, встал и поднял Дарраха к себе на плечо.
— Должна ли я беспокоиться о том, что весь день буду звенеть? — она рассмеялась, когда Орек поднял ее рюкзак, чтобы она просунула руки в ремни.
— Может быть, не стоит слишком быстро бежать по склону.
Смех Сорчи разнесся среди деревьев, когда они отправились в дневное путешествие, и Орек радостно заурчал, услышав его.
Однако к вечеру его хорошее настроение испарилось. Сорча нашла большую часть монет на ходу и положила их обратно в кошелек, но, даже отвлекаясь на это, она, казалось, тоже почувствовала его растущее беспокойство.
Сорча тихо шла рядом с ним, ее глаза были настороженными, она постоянно оглядывалась.
— В чем дело? — спросила она.
— Не знаю, — хрипло сказал он. Он не хотел быть с ней резким, но от ощущения, что за ними снова наблюдают, у него по спине пробежали мурашки. Хотя он и не был уверен, что кто-то прячется за деревьями, выслеживая их, он знал, что это хищник.
Он услышал ее резкий вздох, когда вытащил свой топорик из петли на поясе.