— Твой отец сражался с работорговцами? — спросил Орек.
— В некотором роде. Он и многие другие рыцари работали над тем, чтобы найти их логова и убежища и уничтожить. Привлечь работорговцев к ответственности. Сейчас он в отставке. Он сказал, что, по его мнению, они разобрались с самыми большими угрозами… — ее губы скривились. Без сомнения, ее отца грызло, что после всего, что они с Дарроу сделали, его собственную дочь похитили прямо у него из-под носа.
Сорча наблюдала, как Орек рассеянно гладит Дарраха, уставившись в огонь и озабоченно нахмурив брови.
Справившись с нервами, она тихо сказала:
— Судя по тому, что говорили некоторые жители деревни, я была не первой пленницей, сбежавшей от орков и прошедшей этим путем. Ты думаешь, это возможно?
Его ноздри раздулись, а взгляд решительно устремился на огонь.
— Я не знаю, — пророкотал он хриплым от эмоций голосом.
Сорча не настаивала, но решила, что не только она подумала о его матери. Она была из тех, кому нравилось знать что-то и очень не нравилось осознавать, что она чего-то не знает, но боль в его глазах была очевидна. Что бы ни случилось с его матерью, она надеялась, что с женщиной все в порядке. И что она нашла более дружелюбную деревню.
Они закончили ужин, и пока Орек играл с щенком, опрокидывая его на спину и почесывая живот, помня при этом о сломанной ноге, Сорча прибралась в лагере. Когда Орек сказал, что сделает это, она отмахнулась от его слов и пошла готовить вещи на утро. Хотя по его настоянию она оставила ему огонь его заботам.
Когда вещи были убраны, пришло время раскладывать спальные мешки. Сорча демонстративно достала новую подстилку и одеяла, чем вызвала очередной приступ смеха у своего спутника. Он все равно предложил ей один из своих больших мехов, не принимая близко к сердцу ее увиливания. Он фыркнул, обошел костер с сонным Даррахом на ладони и положил мех поверх ее постели.
Сорча прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы согнать с лица очевидную улыбку, и она была искренне благодарна за дополнительные мягкость и тепло.
Было приятно иметь собственную постель и не беспокоиться, что ему будет холодно или неудобно. Тем не менее, устраиваясь поудобнее под одеялами, она не могла не скучать по гнездышку, которое он устраивал ей в те несколько ночей. Его одеяла были мягче, теплее и не пахли плесенью торгового ларька. Нет, они пахли… им.
Сорча с тяжелыми веками наблюдала, как Орек соорудил маленькое гнездышко для Дарраха из меха, прежде чем улечься под свои одеяла.
— Спокойной ночи, — тихо сказала она через потухший костер.
Несмотря на тусклый свет и его профиль, она заметила румянец, окрасивший его щеки.
— Спокойной ночи, — ответил он глубоким рокотом.
Сорча закрыла глаза, натянула его мех поверх остальных, поближе к носу, и удовлетворенно вздохнула.
Она была сыта. У нее был план. У нее был попутчик.
— Я скоро буду дома, — прошептала она одними губами, надеясь, что ветер унесет обещание на север, к ожидающей ее семье.
9
Орек не смог сдержать довольной ухмылки, расплывшейся по лицу, когда услышал возмущенный вздох Сорчи. Она вытащила кошелек с монетами, который так драматично вернула ему прошлой ночью, из своего рюкзака, куда он гораздо более незаметно положил его утром, прежде чем она проснулась.
На самом деле, он хотел, чтобы он был у нее. Вероятно, по пути на север они встретят еще несколько городов, и именно она сможет найти золоту хорошее применение.
Это не означало, что он не мог воспользоваться возможностью немного поиздеваться.
Все еще не до конца понимая, что подтолкнуло его к этому, он самодовольно ухмыльнулся, наблюдая, как она сжала кошелек в кулаке и зарычала.
Он просто взвалил на плечо свой рюкзак и направился в лес.
— Это еще не конец, — проворчала она.
Он фыркнул, забавляясь ее сварливым тоном и тяжелыми шагами, с которыми она поспешила догнать его.
Я с нетерпением жду этого.
Когда Сорча подошла, Даррах пискнул и принялся рыться в капюшоне плаща Орека. Орек завязал свои длинные волосы в неряшливый хвост, и щенок, казалось, был очарован, играя с ним своими маленьких енотовыми лапками. Время от времени он чувствовал немного влаги, сопение носом или исследующее прикосновение к шее, которое заставляло его вздрагивать.