Там ничего не было. В комнате было холодно и пусто.
Сердце Сорчи бешено заколотилось, она села. Ее тело стонало от боли, и если бы узел страха не сжимал ее внутренности, она могла бы потянуться и насладиться восхитительной болезненностью. Когда она встала с кровати, то обнаружила на своих боках и заднице небольшие синяки в форме пальцев Орека. Ее грудь была покрыта маленькими красными отметинами от его покусываний и поцелуев. Бедра все еще были липкими от спермы.
Но его нигде не было.
Дрожащими руками Сорча вытерлась холодной тканью и оделась. Тошнота усилилась, когда она не нашла его рюкзака рядом со своим сундуком.
Оглядев комнату, она не обнаружила ничего из того, что принадлежало ему, кроме Дарраха и меха, под которым она спала.
Сорча подавила всхлип.
Возможно, ему просто что-то понадобилось, и он не хотел тебя разбудить.
Она поспешила вниз. Было еще довольно рано, только Коннор все еще спал в гостиной, а ее мать чистила яблоки на кухне внизу.
— Ты видела Орека? — спросила Сорча еще до того, как мать поздоровалась с ней.
Брови Эйфи удивленно приподнялись.
— Нет, дорогая. Он вернулся прошлой ночью?
— Да, поздно. Но я только что проснулась, а его з-здесь нет.
Ее мать поспешила к ней, когда голос Сорчи сорвался на рыдание. Поглаживая ее по руке, Эйфи успокаивала:
— Все в порядке, милая. Я уверена, что он где-то здесь. Возможно, он снова отправился на охоту. Или с Калумом, его я тоже не видела.
Сорча бросилась обратно наверх, в спешке разбудив Коннора. Она преодолевала две ступеньки за раз и бросилась широко распахнуть дверь Калума — только для того, чтобы обнаружить своего долговязого брата, растянувшегося поперек кровати с открытой книгой на груди.
— Калум все еще спит, — сказала она Эйфи на кухне, тревожно заламывая руки.
Коннор присоединился к ним, протирая глаза.
— В чем дело?
— Орек ушел. Ты видел, как он уходил?
Ее брат покачал головой.
— Нет, я ничего не слышал. Он, наверное, снова отправился на поиски. Кили его разозлила.
— Он сказал, что что-то нашел, он вернулся мокрый, как будто прыгнул в озеро, и у него были порезы на груди, и он сказал, что разобрался, но не сказал, что это было, и… и…
Эйфи сжала руки Сорчи.
— Сорча, дыши, милая. Все в порядке. Дыши.
Грудь у Сорчи сжалась под тяжестью переживаний, и она позволила отвести себя к кухонному столу, где мать угостила ее теплым чаем и печеньем, намазанным маслом и медом. Она ела в оцепенении, еда оседала у нее во рту.
Вскоре кухня загудела от суеты, Коннор поспешил разбудить отца и Найла. Ни один из них ничего не видел, но отсутствие Орека их так же не беспокоило, как и рассказ Кили о том, что она что-то видела в лесу.
— Вчера он кое-что видел, — сказал Коннор.
Кьяран нахмурился.
— Что он сказал?
— Ничего, — с несчастным видом ответила Сорча. — Он… он был измотан, и поэтому мы просто… пошли спать, — она спрятала покрасневшее лицо за дрожащими руками. Судьба, почему она позволила себе отвлечься?