— Почему с бурдюком за водой пошла? — негромко спросил он.
— Воды много надо. К хозяину гости приедут, — также тихо ответила Ахрос.
— Что ж, не могли подождать? Я бы вернулся и наносил. Ведь гости-то вечером приедут.
— Вечером, — согласилась Ахрос.
— Возьми.
Джура взял ее руку и положил на ладонь пару груш.
— Возьми, кушай, — с грубоватой лаской в голосе проговорил он.
— Зачем ты? Увидят, — слабо запротестовала девушка.
— Я не с деревьев, с земли подобрал. Падалица. Не подберешь — все равно сгниют.
— Заругает хозяин, если увидит.
— Тогда спрячь, потом съешь. На еще!
Смущенная непривычной лаской девушка поспешно спрятала груши.
В комнате для гостей было полутемно и прохладно. Наружные ставни огромных стрельчатых окон, еще с утра плотно закрытые, не пропускали дневного зноя. Только через щели в ставнях лучи солнца могли заглянуть в помещение. От этого по всей комнате тянулись тонкие струйки света. Узкие золотистые полоски расчертили ковры, покрывавшие пол.
У стены, на разостланном поверх ковра стеганом одеяле, подложив под локоть подушку, лежал Тургунбай. Привалившись спиной к стене, он отдыхал после утомительной поездки.
Умиротворенный тишиной и прохладой, Тургунбай дремал, с удовольствием разрешая сну овладеть собою. Гости приедут только к закату, значит, можно часа три-четыре послать. С подготовкой угощения справятся и без него.
Тургунбай в полусне стал припоминать, все ли нужные распоряжения им сделаны, не забыл ли он чего-нибудь. «Нет, ничего не забыл», — удовлетворенно подумал он и, вынув подушку из-под локтя, опустил на нее голову.
Ночью ему не пришлось поспать. Выехав с вечера в Шахимардан, он уже в самом конце пути встретил пешего гонца, бежавшего из Шахимардана в Ширин-Таш. И не вообще в Ширин-Таш, а лично к нему, Тургунбаю. Гонец сообщил, что ишан Исмаил Сеидхан завтра к вечеру приедет в Ширин-Таш и остановится у него, у Тургунбая.
Ишан в дни своих редких наездов в Ширин-Таш всегда останавливался у кого-нибудь из своих мюридов. Любой из них считал за великую честь принять в своем доме святого наставника. Но ишан был разборчив. Многие толстосумы не имели возможности выразить обильным угощением свою любовь и преданность ишану. Тургунбай всего два раза удостоился посещения ишана, хотя и был одним из самых ревностных его почитателей.
Получив весть, Тургунбай сразу заторопился обратно. Гонцу, нагловато смотревшему на него, запыленного после долгой дороги, Тургунбай сказал:
— Передайте высокочтимому ишану, что его недостойный слуга не пожалеет своего имущества и подобающим образом примет господина в своем скромном жилище.
Но гонец ответил тоном, в котором слышалось пренебрежение:
— Святой ишан повелел передать вам, что он не желает парадной встречи. Пусть все будет скромно и тихо. Но он повелел сказать, что был бы рад встретить в вашем доме самых достойных людей Ширин-Таша. — И гонец назвал несколько имен.
Щедро одарив гонца, сразу ставшего льстивым и почтительным, Тургунбай повернул коня в обратный путь.
Вначале Тургунбай был недоволен запретом торжественно встретить ишана, но, поразмыслив, сообразил, что ограниченный круг мюридов, с которыми Исмаил Сеидхан пожелал встретиться в его доме, говорил об особом доверии ишана к нему.
Смекнув это, старик повеселел и энергично погнал усталого коня обратно в Ширин-Таш.
На лице засыпавшего Тургунбая появилась довольная улыбка. Через пять-шесть часов в этой комнате будут пировать сам ишан Исмаил Сеидхан, хранитель шахимарданского святилища, и наиболее уважаемые из богачей Ширин-Таша.
Но сладкие мечты Тургунбая были прерваны. Скрипнула дверь, в комнату сначала ворвался свет яркого дня, затем кто-то переступил порог и снова затворил дверь.
Тургунбай поднял голову и, рассмотрев в полумраке того, кто осмелился прервать его отдых, сердито спросил:
— Ну, что тебе еще надо, сын осла? Зачем ты притащился сюда без зова?
Но Баймурада ни капельки не огорчил сердитый голос хозяина. Плотно прикрыв дверь, он торопливо, на цыпочках, перебежал комнату и, опустившись на одно колено возле Тургунбая, прошептал: