Итак. Миллсу было сказано подняться наверх в девять тридцать и ждать. Время было выбрано с мыслью, что полый человек появится вскоре после этого; хотя на самом деле полый человек опоздал. Обратите внимание на одну нестыковку. Миллсу велели ждать в девять тридцать, а Мэнгану – в десять! Причина тому очевидна. Внизу должен был находиться кто-то, кто потом подтвердил бы приход визитера и показания Дюмон. Однако Мэнган любопытен, и у него могло возникнуть желание бросить визитеру вызов. Поэтому Гримо в его присутствии шутливо сказал, что гость может и вовсе не появиться, а если и придет, то не раньше десяти. Все это было необходимо, чтобы сбить Мэнгана с толку и заставить его сомневаться, – в это время полый человек спокойно прошел бы к лестнице мимо опасной двери. В крайнем случае Мэнгана и Розетту можно было бы просто запереть в комнате.
Что касается остальных: Энни ушла из дома. Дрэйману подсунули билет на концерт, Барнаби, как обычно, играл в карты, а Петтис отправился в театр. Все поле было очищено.
Гримо выскользнул из дома через заднюю дверь где-то без десяти девять или около того. Тут же начались проблемы. Вопреки прогнозу на улице была сильная метель, и снег шел уже давно. Однако для Гримо это тогда не представлялось большой проблемой. Он подумал, что спокойно сделает свое дело и вернется к половине десятого, при этом метель еще будет продолжаться достаточно долго, чтобы замести его следы, и позже снегопад поможет обосновать, почему после побега визитера их не осталось. В любом случае он уже зашел слишком далеко, чтобы отступать от плана.
Он прихватил с собой старый кольт, который невозможно отследить, заряженный всего двумя пулями. Какую шляпу он носил, я не знаю, но пальто на нем было из светло-желтого твида с ветряночными пятнышками. Он специально купил пальто на несколько размеров больше. Да такое, которое совсем не подходило ему по стилю: если бы Гримо кто-то случайно заметил, никогда бы не узнал. Он…
Тут вмешался Хэдли:
– Подождите секунду! История с меняющими цвет пальто произошла гораздо раньше. Что это тогда было?
– И я снова прошу вас подождать, потому что объяснение связано с его последней иллюзией.
Целью Гримо было попасть к Флею. Он собирался какое-то время с ним дружелюбно побеседовать. Он мог бы сказать ему что-нибудь в духе: «Пришло время тебе покинуть эту дыру, брат! Теперь ты будешь жить в комфорте и достатке, уж я об этом позабочусь. Почему бы тебе не оставить все твои бесполезные пожитки здесь и не отправиться ко мне домой? Оставь их хозяину комнаты вместо недельного залога!» Какую бы речь он ни придумал, смысл ее заключался в том, чтобы убедить Флея написать туманную записку для домовладельца. Например: «Я ухожу». Или: «Я возвращаюсь в мою могилу». Любой вариант полиция могла бы интерпретировать как предсмертную записку, найдя Флея с пистолетом в руке.
Доктор Фелл наклонился вперед:
– А после того, как записка была бы написана, он достал бы свой кольт, навел бы его на грудь Флея и с улыбкой нажал бы на курок.
Комната Флея находилась на верхнем этаже пустого дома. Как вы уже видели, стены там на удивление толстые и крепкие. Хозяин, самый нелюбопытный человек на Калиостро-стрит, жил внизу, в полуподвале. Выстрела бы никто не услышал, особенно приглушенного – из прижатого к груди пистолета. Тело нашли бы не сразу – и уж точно не раньше утра. А теперь, чем бы занялся Гримо после убийства? Он нацелил бы тот же пистолет на себя и легко бы себя ранил, такая перспектива его не устрашала. Как мы знаем из эпизода с тремя гробами, у него было бычье телосложение и чертовски крепкие нервы. Потом он положил бы пистолет рядом с Флеем. Хладнокровно перевязал бы собственную рану заранее подготовленным платком или шарфом, заклеил бы ее пластырем на время, а потом вернулся бы домой, чтобы завершить свою иллюзию – продемонстрировать, что это Флей к нему приходил. Что Флей выстрелил в него, а потом вернулся на Калиостро-стрит и застрелился из того же пистолета. Ни один из присяжных не усомнился бы в этой истории. Вам пока что все более-менее ясно? Он собирался вывернуть преступление наизнанку.
Однако это лишь предположение о том, как Гримо собирался осуществить задуманное. Если бы у него все получилось, это было бы искусное убийство. Я сомневаюсь, что нам когда-нибудь пришло бы в голову поставить версию про самоубийство Флея под сомнение.
У этого плана было одно слабое звено. Если бы хоть один человек увидел, что к Флею в тот день кто-то приходил – необязательно даже узнав Гримо, – то дело запахло бы керосином. Версия с суицидом показалась бы уже менее правдоподобной. Войти в дом можно было только через одну дверь – с улицы, рядом с входом в табачную лавку. Кроме того, на Гримо было приметное пальто, в котором он уже успел засветиться у этой лавки. (Кстати говоря, сам Долберман, хозяин лавки, видел его в этом пальто ранее.) Гримо решил устранить это слабое звено с помощью тайной квартиры Барнаби.
У кого, по-вашему, было больше всего шансов узнать, что у Барнаби есть тайная квартира на Калиостро-стрит? Конечно у Гримо. Барнаби сам нам рассказал, что несколько месяцев назад, когда Гримо заподозрил неладное из-за написанной им картины, он не только допросил его, но и установил за ним слежку. Человек, почувствовавший самую настоящую угрозу своей жизни, отнесся бы к слежке со всей серьезностью. Он точно знал о квартире. Шпионя за Барнаби, он также выяснил, что у Розетты есть ключ. Когда пришло время и план был составлен, он украл у нее этот ключ.
Дом с квартирой Барнаби находился на той же стороне улицы, что и дом с комнатой Флея. Все дома на улице построены вплотную друг к другу, у всех плоские крыши. Для того чтобы пройтись по крышам с одного конца улицы на другой, нужно всего-то переступить через невысокую перегородку. Как вы помните, оба мужчины жили на верхнем этаже. Не подскажете мне, что мы увидели рядом с дверью в квартиру Барнаби?
Хэдли кивнул:
– Разумеется. Там была невысокая лестница, ведущая к люку.
– Именно. Тогда как на площадке прямо перед комнатой Флея расположено окно, выходящее на крышу. Чтобы не появляться на самой улице, Гримо оставалось только дойти до Калиостро-стрит с обратной стороны по тому самому переулку, который мы видели из окна квартиры Барнаби. Он вошел с черного хода (как Розетта с Барнаби позже), потом поднялся на верхний этаж и на крышу. Далее по крышам добрался до дома, где жил Флей, и через окно спустился на площадку. Таким образом, он мог прийти и уйти не замеченным ни одной живой душой. Более того, он точно знал, что Барнаби в тот день в квартиру не наведается, потому что играет в карты.
А дальше все пошло наперекосяк.
Скорее всего, он забрался внутрь раньше, чем Флей вернулся домой; ему незачем было вызывать подозрения у брата своим спуском с крыши. Однако мы знаем, что у Флея уже закрались подозрения. Возможно, эти подозрения возникли у него из-за того, что Гримо попросил его принести одну из длинных веревок для фокусов… Гримо эта веревка нужна была для того, чтобы потом воспользоваться ею в качестве улики против Флея. А возможно, Флея насторожило, что Гримо последние несколько дней зачем-то околачивался на Калиостро-стрит. Вероятно, он даже видел, как Гримо идет по крыше в сторону квартиры Барнаби во время одной из разведок, – это и могло натолкнуть его на мысль, что Гримо снял на улице квартиру.
В девять часов вечера братья встретились в освещенной газовой лампой комнате. О чем они разговаривали, мы не знаем. И никогда не узнаем. Но, очевидно, Гримо усыпил подозрения Флея; они стали вести себя друг с другом дружелюбно и вежливо, как будто забыли старые счеты; и Гримо в шуточной манере убедил его написать записку для хозяина квартиры. А потом…
– Я не пытаюсь оспорить ваши слова, но откуда вы все это знаете?
– Гримо сам нам рассказал, – ответил доктор Фелл.
Хэдли уставился на него, широко раскрыв глаза.
– О да. Стоило мне обнаружить ту ужасную ошибку с перепутанным временем, как я понял… Но продолжу:
Флей написал эту записку. Облачился в пальто, надел шляпу, готовый навсегда покинуть эту комнату, – Гримо хотел, чтобы все выглядело так, будто Флей застрелился сразу после того, как вернулся домой после, так сказать, фантомного убийства брата. Они были готовы выйти на улицу. И тут Гримо сделал резкий выпад.
То ли Флей подсознательно был настороже; то ли он повернулся и побежал к двери, так как против сильного Гримо у него шансов не было; то ли все произошло в суете и потасовке – этого мы тоже не знаем, – однако Гримо сделал роковую ошибку, когда прижал пистолет к пальто Флея. Флей пытался вывернуться, Гримо выстрелил. И выстрелил совсем не туда. Вместо того чтобы застрелить свою жертву прямо в сердце, он попал в левую лопатку, от почти такой же раны вскоре умер и сам Гримо. Это была смертельная рана, но смерть оказалась совсем не мгновенной. Поэтическая ирония вмешалась в оба убийства – братья были убиты одним и тем же образом.
Разумеется, Флей упал. Ему больше ничего не оставалось; и это было самое разумное, иначе Гримо бы его добил. А вот у самого Гримо в тот момент, судя по всему, наоборот, сдали нервы. Ошибка имела все шансы полностью сорвать его план. Мог ли человек убить себя выстрелом в спину? Если нет, убийце поможет только Бог. Что еще хуже, Флей, с которым не удалось расправиться быстро, закричал, прежде чем в него попала пуля, поэтому Гримо казалось, что за ним гонятся.
Даже в эту жуткую минуту у него достало здравомыслия и самообладания, чтобы не потерять голову. Он сунул пистолет в руку Флея, неподвижно лежавшего лицом вниз. Потом подобрал веревку. Несмотря на фиаско и неразбериху, план каким-то образом нужно было доводить до конца. Он не стал рисковать и делать второй выстрел, который кто-то мог услышать, не стал и дальше терять время. Он выбежал из комнаты.
Крыша, понимаете! Крыша была его единственным безопасным путем наружу! Воображаемые преследователи чудились ему повсюду; может быть, откуда-нибудь из глубин его памяти выплыла жуткая картина с тремя могилами и бурей в венгерских горах. Ему казалось, что его услышали, что за ним гонятся по крышам. Поэтому он домчался до люка на чердак, спустился в темную квартиру Барнаби.