Помещения над и под табачной лавкой в доме номер 2 выглядели столь же ненадежно, как дома-декорации на сцене в музыкальной комедии. Окрашенные в темный цвет, они казались мрачными и были пропитаны той же затхлостью, что и сама лавка. Энергичное позвякивание колокольчика наконец-то вынудило Джеймса Долбермана – владельца лавки и газетчика – медленно появиться из сумрака подсобки. Это был невысокий старик с поджатыми губами и внушительными кулаками. Его черное муслиновое пальто сияло, как броня в пещере, полной засиженных мухами романчиков и мумифицировавшихся мятных леденцов. Его комментарий о произошедшем был лаконичен: его это никак не касается.
Во время разговора он смотрел не на них, а в сторону витрины магазина, словно надеясь, что сейчас кто-нибудь войдет и спасет его от необходимости давать и без того сдержанные ответы. Да, у него был квартиросъемщик; да, его звали Флей, он был иностранцем. Он занимал одну комнату, служившую спальней и гостиной, на верхнем этаже. Он жил здесь две недели, за которые заплатил вперед. Нет, владелец комнаты ничего о нем не знал и знать не хотел, главное, что он не доставлял никаких проблем. Водилась за ним одна странная привычка: он разговаривал сам с собой на иностранном языке, и на этом все. Владелец комнаты ничего о нем не знал, потому что видел его очень редко. Нет, других съемщиков тут не было; он (Джеймс Долберман) горячую воду наверх ни для кого не носил. Почему Флей выбрал верхний этаж? Откуда ему знать? Им лучше спросить об этом самого Флея.
Разве он не знает, что Флей был убит? Да, знает. С утра здесь уже был полицейский со своими глупыми вопросами, который водил его на опознание тела. Однако это никак его не касается. Слышал ли он звук выстрела вчера в двадцать пять минут одиннадцатого? Джеймс Долберман поколебался, словно хотел что-то сказать, но потом сжал челюсти и еще пристальнее уставился в витрину. В это время он был внизу, на кухне, со включенным радио; он ничего не знал о происшествии и не стал бы выходить на улицу посмотреть, даже если бы что-то и услышал.
Наведывались ли к Флею когда-нибудь гости? Нет. Попадались ли ему на глаза какие-нибудь подозрительно выглядящие незнакомцы, связанные с Флеем?
Последний вопрос вызвал неожиданную реакцию: челюсти домовладельца все еще двигались сомнамбулически медленно, но он вдруг стал значительно многословнее. Да, было кое-что, на что полиции стоило бы обратить внимание, вместо того чтобы зря тратить деньги налогоплательщиков! Ходил тут один тип, все высматривал, никогда ничего не покупал, однажды он даже поговорил с Флеем, после чего тут же умчался вверх по улице. Отвратительный покупатель. Наверняка преступник! Ему не нравятся люди, которые заходят и ничего не берут. Нет, он не может его описать, это дело полиции, не его. Кроме того, тот тип всегда приходил поздно вечером.
– Неужели в его внешности не было ничего запоминающегося? – спросил доктор Фелл, которому с каждой минутой становилось все труднее поддерживать дружелюбный тон. Он даже вытащил платок, чтобы вытереть лицо. – Помните ли вы хотя бы, во что он был одет?
– Возможно, и было кое-что примечательное, – наконец поддался Долберман, насмотревшись на витрину с плотно сжатыми губами. – Он носил в своем роде нарядное пальто или что-то такое… Из светло-желтого твида, и, кажется, на нем были красные крапины. Это уже ваше дело, не мое. Хотите подняться наверх? Вот ключ. Входить в крайнюю дверь.
Несмотря на то что снаружи дом выглядел хрупким, как декорации, внутри он оказался на удивление солидным. Пока они поднимались по темной и узкой лестнице, Рэмпол кипел от гнева:
– Сэр, вы были правы в том, что все дело перевернулось с ног на голову – по крайней мере, по части разных пальто. А это самая необъяснимая улика. Мы искали загадочную личность в длинном черном пальто. А теперь получили загадочную личность, которая носила твидовое пальто, запятнанное кровью. Какое же из них на самом деле носил убийца и почему все дело неожиданно превратилось в загадку пальто?
Доктор Фелл пыхтел, карабкаясь наверх.
– Что ж, я не думал об этом с такой точки зрения, когда говорил, что все дело перевернулось вверх тормашками, – сказал он со здравой долей скептицизма. – Возможно, мне даже стоило сказать, что оно зашло не туда. Но пальто здесь тоже могут играть важную роль. Хм, мужчина с двумя пальто. Да, я думаю, убийца все тот же, пусть он и не слишком последователен в выборе одежды.
– Вы сказали, что догадываетесь, кто на самом деле убийца?
– Я точно знаю, кто это! – прорычал доктор Фелл. – Вот почему мне так сильно хотелось дать себе подзатыльник. Убийца все это время не только был у меня под носом, но и откровенно рассказывал мне правду об убийстве, а я даже не обратил на это внимание. Он был настолько искренним, что теперь мне больно думать о том, как я ему не поверил и решил, будто он невиновен.
– А трюк с исчезновением?
– Нет, как был проделан этот трюк – я не знаю. Вот мы и на месте.
На верхнем этаже была только одна комната, площадку перед которой заливал бледный свет, пробивавшийся сквозь грязное стекло потолочного окошка. Внутрь вела самая простая дверь, выкрашенная в зеленый; она была приоткрыта, и они быстро попали в тесную каморку, которая, судя по всему, давно не проветривалась. Спотыкаясь обо все подряд в полумраке, доктор Фелл нашел газовую лампу с покосившимся круглым плафоном. Неровный свет дал им разглядеть опрятную, но очень пыльную комнату, оклеенную обоями с узором из синих листьев. Обстановка в ней состояла из белой железной кровати и бюро, на котором рядом с бутылочкой чернил лежала сложенная записка – предсмертный след, оставленный странным больным разумом Пьера Флея. Создавалось впечатление, что сейчас рядом с бюро появится призрак самого Флея – в поношенном вечернем костюме и цилиндре, – готовый показывать фокусы. Над зеркалом в рамке висел старомодный девиз, выведенный витиеватым почерком черными и красными чернилами с позолотой. Тонкая и затейливая надпись гласила: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию». Только висела она вверх тормашками.
Нарушая тишину сиплым дыханием, доктор Фелл похромал к бюро и поднял сложенную записку. Рэмпол заглянул ему через плечо и увидел короткое послание, написанное почерком с завитушками и звучащее почти как завещание:
– Почему он постоянно талдычит эту странную фразу: «Я возвращаюсь в свою могилу»? Создается впечатление, будто у нее есть какой-то скрытый смысл, хотя, скорее всего, никакого смысла в ней нет, – заметил Рэмпол. – А точно ли существовал человек по имени Флей? Может, кто-то лишь притворялся Флеем или нечто в этом духе?
Доктор Фелл проигнорировал вопрос. По мере изучения потрепанного серого ковра он все глубже и глубже погружался в пучину уныния.
– Ни следа! – разочарованно проворчал он. – Ни следа, ни случайно оброненного билета – ничего. Тишь да благодать. Его пожитки? Нет, не нужны мне его пожитки. Полагаю, Сомерс их уже осмотрел. Идемте, пора возвращаться назад и присоединиться к Хэдли.
Они дошли пешком до Рассел-сквер под гнетом мрачных мыслей и пасмурного неба. Пока они поднимались на крыльцо, Хэдли увидел их в окно гостиной и вовремя открыл дверь. Когда они все вместе оказались в плохо освещенном вычурном коридоре, Хэдли убедился, что дверь в гостиную, откуда доносился шум голосов, закрыта, и повернулся к новоприбывшим. Маска на японском доспехе за спиной суперинтенданта теперь больше смахивала на карикатуру его собственного лица.
– Чувствую, проблем стало только больше, – иронично заметил доктор Фелл. – Ну что ж, рассказывайте. Мне доложить не о чем. Я полагал, что моя экспедиция, скорее всего, завершится провалом, но оказаться хорошим пророком – плохое утешение.
– То самое пальто… – Хэдли запнулся. Он был в том состоянии, когда сил на гнев уже не хватало – только на кислую усмешку. – Проходите, Фелл, сами его выслушайте. Может, вам будет понятнее. Если Мэнган лжет, то явно неспроста. Но это пальто… Мы его внимательно осмотрели. Оно новое, с иголочки. В карманах ничего – ни крошек, ни свалявшейся пыли, ни табачного пепла, которые обычно скапливаются, когда носишь вещь какое-то время. Но проблема даже не в этом, а в том, что пальто оказалось два. Теперь перед нами новая проблема, которую вы в своей манере, наверное, назовете «Тайной пальто-хамелеона».
– Что не так с пальто?
– Оно поменяло цвет, – ответил Хэдли.
Доктор Фелл моргнул. И посмотрел на суперинтенданта с вновь пробудившимся интересом:
– Не может же быть так, что это дело помутило ваш рассудок, правда ведь? Поменяло цвет? Неужели? Вы хотите мне сказать, что оно теперь стало изумрудно-зеленым?
– Я имею в виду, что оно изменило свой цвет на… О, да идемте уже!
Когда Хэдли настежь распахнул дверь гостиной, в воздухе чувствовалось тягостное напряжение. Гостиная была обставлена в стиле старомодной роскоши: бронзовые канделябры, позолоченные карнизы, занавеси, из-за обилия кружев напоминавшие водопады. Все лампочки горели. Барнаби восседал на диванчике. Розетта мерила комнату быстрыми злыми шагами. В углу рядом с радио стояла Эрнестина Дюмон, уставив руки в боки и закусив нижнюю губу, – она наблюдала за происходящим то ли с любопытством, то ли с насмешкой, то ли и с тем и с другим. Наконец, Бойд Мэнган стоял спиной к камину, то и дело вздрагивая и покачиваясь из-стороны в сторону, словно огонь обжигал его. На самом деле жгло его изнутри – то ли нервное возбуждение, то ли что-то еще.
– Да знаю я, что это чертово пальто мне подходит! – воскликнул он с таким раздражением, словно повторял это уже в который раз. – Я знаю. И признаю. Это пальто мне впору, но оно не мое. Во-первых, я всегда ношу непромокаемый плащ. Он и сейчас висит в шкафу на вешалке. Во-вторых, я никогда не смог бы позволить себе подобное пальто, готов поспорить, оно стоит не меньше двадцати гиней. И наконец, в-третьих…