Хемлок Гроув [любительский перевод]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он продолжил свой путь, пройдя мимо двух девушек и миссис МакКоллум, стоявших со склоненными головами. Глаза миссис МакКоллум были открыты, готовые к преследованию за это смешение церкви и государства, и направлены на Питера, полыхая возмущением. Смутившись, Питер поднял большой палец вверх. Миссис МакКоллум закрыла свои глаза, раздраженная предполагаемым сатанинским благословением подростка.

… и отрет Бог всякую слезу с очей их.

За три недели, предшествовавшие обнаружению останков Брук Блюбелл из Пенроуз, Питер так и не завел друзей, умудрившись потерять одного.

Питер и Линда Руманчек переехали в Хемлок Гроув в середине лета. Двоюродный брат Линды, Винс, погиб от алкогольного отравления и оставил свой трейлер на отшибе города другой двоюродной сестре, Руби. Но Руби только вышла замуж за владельца ломбарда, который посещала, и не нуждалась в использовании настолько плебейского жилья. Итак, она передала его Линде в обмен на полпачки сигарет и массаж. Руманчеки предпочитают благотворительность торговле, к тому же Линда мастерски делает массаж. Время было достаточно благоприятным. Линда и Питер жили в малюсенькой квартирке в городе около двух лет и уже устали от этого. Два года, неестественно долгий срок – находиться на одном месте – для Руманчеков; это дает косность мышления.

Хемлок Гроув на момент написания этих строк был меняющимся городом. Его прошлое: Замок Годфри, долгое время это было разговорным названием среди металлургов, для располагающегося на берегу реки, забитого ставнями и полуразрушенного завода в поле, испещренном золотистыми и белыми золотарниками и анютиными глазками. Сталелитейная Компания Годфри, основанная в 1873 году Джейкобом Годфри, в свой расцвет располагала нарядами на сталь, охватывающими 640 акров и требующими найма 10 тысяч рабочих для усилий по постройке страны в двух осях – вертикальной, в Манхэттане и Чикаго, с высококачественной сталью из мартеновских печей, и горизонтальной, на западе с его железной дорогой из Бессемерских преобразователей: мембраной, образовавшейся между небом и землей, окутавшей солнце в облака черной пыли, что заставляла жен сталеваров развешивать белое белье внутри дома и покрывала зубы скота стальными опилками на многие мили вперед. Но теперь это старое, мертвое здание, мешающее расти цветам. Его будущее: здравоохранение и биотехнологии, два крупнейших работодателя в Долине Пасхи теперь – Больница Хемлок, ведущее психиатрическое учреждение региональной системы университетов, и следующее – частный Институт Медико-Биологических Технологий, управляемый Годфри. Последнее – ублюдок сталелитейного искусства, 480 футов несоответствия из стали и стекла, чей пик, самая высокая точка в округе. В разговорах его зовут Белой Башней, поскольку за двадцать лет своей работы он ни разу не потемнел. Итак, спустя столетнее наследие промышленного города, большинство в Хемлок Гроув превратились в безупречных представителей среднего класса. Но, в то время как кровь индустрии могла высохнуть, шелуха, как Замок Годфри, стояла по-прежнему. Сортировочные станции, шахты и выброшенные на берег угольные баржи: все демонстрировали степень заброшенности и распада, с прожилками слез ржавчины, они контрастировали с лесопосадками, деревьями и реками и холмами, день ото дня выделяясь на фоне гниющего экзоскелета империи Годфри, трухлявых церквей, ушедших тем же путем, что и сгинувший рабочий класс.

Так почему бы и нет? Смена обстановки. Трейлер Винса Руманчека располагался в лесистом тупике в конце Киммел Лэйн, вниз по холму от Килдерри-парк и прямо за дорогой – традиционным разделителем между служащими и управляющими, по сей день говорящим о социально-экономическом статусе. Но, тем не менее, все же лучше выбраться из города и дать своим мыслям некий простор. Ближайшими соседями была пожилая пара, Вендаллы, живущие полумилей выше в доме над прудом, в котором Питер иногда плавал голым поздно ночью. Вендаллы были довольно любезными. Приносили приветственные бисквиты и осыпали Винса эвфемистической похвалой – чуть ли не присвистывая – и скрывали свой дискомфорт от татуировок Руманчеков. По крайней мере, тех, что они видели. Они оставались спокойны даже к толерантности Линды, касательно семантических диспутов ее сына с определением Содружества здравоохранения Пенсильвании о «незначительном» количестве алкоголя – он выражался в количестве Будвайзеров, приконченных им за время их короткого визита – и к тому, как мало провокационной лености Питера, было достаточно ей, чтобы начать осыпать его проклятиями на старинном языке, или к удушающе-близким объятиям, которыми она наградила каждого из них перед их отъездом. (Впервые, когда я ощутил на себе объятия Линды, мне на ум пришло чувство, словно она пытается выдавить остатки зубной пасты из моей макушки.)

Несколькими днями позже их навестила внучка Вендаллов, Кристина. Кристине было тринадцать, но она выглядела младше своего возраста. Девочка с облезлым лаком на ногтях и худыми коленками и черными, как гнездо ворона волосами, обрамляющими ее лицо, словно бледное яйцо. Кристина была одновременно молода и взросла для своих годов; она никогда не проявляла, перехватывающего дыхания, любопытства ребенка, свойственного всем, кто познает вселенную – Что это? Откуда это взялось? Почему это похоже на то и ни на что другое и как это работает с другими вещами? Почему? Почему? Почему? – и единственная личность ее возраста, которая знала, что хочет быть никем другим, кроме как русским романистом. Естественно, она считала необходимым испытать эти непостижимости из первых рук, и не разочаровалась. Какие странные и захватывающие, эти Руманчеки! Ее собственные родители были аналитиками службы поддержки в городской фирме, и что этот образ жизни свободы и пантеистической непочтительности существовал и был, в какой-то мере, допустим, сбивал ее с ног. Особенно она удивлялась Питеру, настоящему цыгану примерно ее возраста.

– Полукровка, – поправил он ее. Николай, его дед, был чистокровным румынским Калдерашем с Карпатских гор, но после эмиграции женился на женщине гаджо.

– Что все это значит? – спросила Кристина.

– Значит, что нашему роду вечно суждено скакать по земле на двух лошадях с одной задницей, – ответил Питер.

Это задало тон их отношений: ее конфуз от того, о чем он говорит, и нескрываемое удовольствие, что он от этого получал. Половину времени она не понимала, о чем он говорит, а другая половина, просто сбивала ее с толку. Например, связка сухого чертополоха и золототысячника, висевшая над дверью, как он сказал ей, служила средством от Злого Глаза. Но – чьего?

– Это как пристегиваться ремнем безопасности, – объяснил он. – Никогда не знаешь, когда пригодится.

Или его заявление, что ее прибытие к их дверям было предвещено сажей на фитиле свечи, или сложная пентаграмма, которую Питер вырезал на стволе дерева. (Не потому, что Сатанисты, – сказал он ей, – но потому, что каждая сторона означает элемент и часть души, и потому, что это выглядит офигенно круто.)

Хватит! Она потребовала от Питера признаться, сколько из сказанного им было правдой.

Он пожал плечами: – Назовем это ерундой. И эта ерунда толкает людей сквозь ночь, с тех самых пор, когда они еще обитали в пещерах. Оглянись, скажи, лучше ли станет мир, если освободится от этого дерьма?

Она о таком совсем не думала.

– И все это, несомненно, реально, – сказал он. – Ты это отлично знаешь. – Он пихнул ее в пуговицу на животе.

Таким образом ее приговор был подписан.

Однажды днем Питер валялся в гамаке и вполуха слушал, как Кристина объясняла ему, что неважно, насколько смешно это звучит, но на самом деле нет ничего смешного, когда ногу сводит судорогой, и тут она внезапно сменила тему и спросила: не оборотень ли он? Рука Питера замерла.

Он проклинал эти костяшки на пальцах. – Какого черта ты вдруг спросила такое?

– Твои пальцы, указательный и средний, одинаковой длины, – сказала она.

Питер отнял руку от губ и внимательно поглядел на симметрию указательных пальцев.

– Иисус, – сказал он, – где ты такого нахваталась?

– Не знаю, по телеку, наверное. О чем-то подобном упоминали. Я просто смотрела твою руку и пфф, вот оно всплыло. Так ты оборотень или кто?

Питер пожал плечами. – Ага.

– Серьезно?

– Уж будь уверена, – сказал он. – Только не болтай своим предкам. Им это вряд ли придется по душе.

– Тебя укусил оборотень?

Питер скривился от такой безумной фантазии. Ему, в общем-то, не нравилось насилие, в особенности по отношению к нему самому. – Николай был седьмым сыном седьмого сына. У меня это в крови.

– А твоя мама?