Трижды постучавшись в старенькую коричневую дверь, я заглянул внутрь и тяжко выдохнул:
— Треклятая Аделаида…
— Господи! — кот прикрыл лапкой рот: — Какого чёрта⁈ Брат…
— Не знаю. — я аккуратно зашёл в кабинет и тут же вытащил мобильник.
Наш любвеобильный Немцов сидел в старом кожаном кресле. А мозги директора витиеватым узором из картинок Роршаха растекались по стене. Судя по дымящемуся пистолету — всё произошло недавно.
— И, что мы будем делать? — поинтересовался Семён, всё не решаясь пройти в кабинет.
— Звонить Оборину. Другого варианта я не вижу.
— Ну, почему? Ну, почему? Расстаться всё же нам пришлось… — напевал Жучкин, разглядывая миниатюрный пистолет «Матильда» калибра двадцать два «Лонг Райфл»: — Ведь было всё у нас всерьёз… Второго сентября!
— Что скажете, Капитан? — уточнил я, стараясь не мешать медицинским экспертам, заполонившим кабинет директора.
— А, что тут говорить? Охранник молчит. На записях за ближайшие пару часов, никого незнакомого или подозрительного нет. Но это мы ещё проверим. Судя по распечатке от оператора — ваш секретарь был последним, с кем контактировал Немцов. Скажите, вы ему угрожали? Может быть, через секретаря намекали на шантаж?
— За кого вы меня принимаете⁈ — возмутился я: — Это не мой метод.
— Ну, как сказать… — Оборин указал на миниатюрный пистолет: — Высшее общество Перми в смятении. Кто-то утверждает, что вы — демон, который калечит людей. Кто-то называет вас героем… Мнения разделились. И к какому лагерю относился наш «потерпевший» — не известно.
— Меня интересует другое — как можно было вынести мозги мелкашным патроном?
— Обратите внимание на магазин. Видите патрон? Немцов, ну, или тот, кто продал ему всё это добро — сделал надрезы на пуле. А ещё стёр все опознавательные номера. Патроны тоже самопал.
— Но, почему Немцов не купил нормальное оружие?
— Он простолюдин. А простолюдины не имеют права носить нарезное огнестрельное оружие. Таков закон. Кстати, стрелял наш «потерпевший» умеючи — ровно в висок… Видимо, Немцов купил ствол специально для самоликвидации, ибо таким калибром только собак в подворотне распугивать. Спортивный патрон. Да и судя по отсутствию порохового нагара — пистолет использовали впервые.
— Думаете, это я виноват?
— Не знаю, Фёдор Александрович. Возможно, Немцов уже давно хотел свести счёты с жизнью. И вы стали последней каплей. Человеческая душа — потёмки. Кто знает, что он успел наворотить перед смертью? Кстати, а с какой целью вы хотели посетить Немцова?
— Я хотел договориться о поставках электроэнергии для моего нового предприятия.
— Вот, как? Печально, что не получилось.
— Что будет с КамГЭС?
— Найдут временного ИО из местных. Возможно, заместителя. Или управленца с «верхушки». Тут уже решение за советом директоров холдинга «ИмпГидро».
— А если выяснится, что я стал причиной самоубийства Немцова?
— Сильно сомневаюсь. Но если не будет очевидных улик, свидетельствующих о том, что вы давили на… кхм… «потерпевшего», то ничего страшного. К тому же — эксперты уже установили, что на момент убийства вас кабинете не было. Ваш автомобиль засветился на четырёх городских камерах. А также есть запись, где вы с Семёном заходите в здание КамГЭС.
— Выходит, переживать, не о чем?
— Думаю, что не о чем, Фёдор Александрович. Но если у меня будут вопросы — я позвоню. — ответил Оборин и вновь подошёл к столу: — Вот, меня всегда интересовало, что именно побуждает людей на подобные крайности? Неужели в жизни существуют вопросы, которые невозможно решить?
Честно говоря — я тоже не понимал. Человеческая душа — слишком тонкая и сложная материя. Разбираться в ней было тяжело даже для опытного Ультимата.
— Господи!!! ПОМОГИТЕ!!! — в кабинет ввалилась связанная худенькая тётя в тёмно-синем костюме цвета «хаки». На её щеке висел отклеенный скотч. А к связанным рукам была приклеена отломанная спинка стула.
— Что такое⁈ — нахмурился Оборин.
— Валюшин… Он с ума сошёл!!! — затараторила женщина и рухнула на колени: — Всех усыпил!! Обезоружил… И утащил в заводское помещение!!! Я не понимаю, что с ним… -заприметив труп Немцова, она ахнула: — Боже… Валерий Грундович!!!