Мозг-гигант: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дело простое, — терпеливо пояснил Гас. — У «мозга» есть определенная расчетная мощность. Есть у него и оптимальная рабочая скорость, то есть определенный ритм, при котором он действует с наибольшей отдачей. Понял? Если же перегрузить «мозг» чрезмерным количеством проблем и вдобавок запускать их слишком быстро друг за другом, наступает перегрузка, ведущая к шоковым явлениям, то есть к нарушению рабочего ритма и падению производительности; Но и когда дёло обстоит как раз наоборот, то есть «мозг» недогружен, результаты получаются столь же плохие. Радиоактивные пирамидальные клетки при недогрузке перегреваются, что ведет к быстрому их износу. Вот мы и добиваемся, чтобы загрузка проблемами была все время ровной и упорядоченной. С этой целью, для контроля, во все проблемоприемные панели вмонтированы вот такие пульсометры, чтобы операторы могли соблюдать оптимальный рабочий ритм. Соображаешь?

Возьми, к примеру, рядовую проблему, ну, скажем, ракетную баллистику: в такой проблеме есть простейшие составные части, совсем бесхитростные, как таблица умножения. А есть в них и такие запутанные штуки, что впору хоть самому Эйнштейну вылезать из могилы и бежать в аптеку за таблетками от головной боли… Тут-то и нужен для регулировки пульсометр. Сейчас я тебе покажу, как он действует. Хотя подача тока прекращена, в системах «мозга» еще достаточно электричества, чтобы пульсометр среагировал на него. Прибор этот, кстати говоря, еще чувствительнее, чем счетчик Гейгера…

Гас пошарил взглядом по распределительному щиту и выбрал розетку с надписью «ва-ролиев мост». Потом водрузил на голову Ли пару наушников.

— Вот послушай. Подожди немного, увидишь и услышишь, что получится.

По наклонной панели прибора медленно распространился мягкий блеск. В наушниках сперва возникло непрерывное потрескивание, постепенно усилившееся до тихого жужжания. С левой стороны панели поползла к его правому углу светящаяся зеленая полоска. Свечение стало интенсивнее, полоска заплясала и завертелась на панели. А жужжание в наушниках перешло в пульсацию, похожую на пульсацию сердца, только гораздо более быструю.

— Это и есть пульс «мозга?» — спросил Ли.

— Да нет же! — презрительно бросил Гас. — «Мозг» сейчас не работает. В его системах нет напряжения, за исключением остаточных токов, слишком слабых, чтобы привести что-нибудь в действие, но достаточных, чтобы вызвать реакцию пульсометра и его звукоусилителей. Будь сейчас рабочее время, когда миллионы импульсов в минуту с бешеной скоростью проносятся в «мозгу», ты различил бы в его пульсе не больше ударов, чем разглядел бы комариных крылышек в пролетающей туче комаров… Для этого существует специальный прибор, который в сто тысяч раз снижает скорость фактического движения импульсов, и это дает возможность глазу и уху следить за ритмом «мозга».

— Вот как! Теперь все понятно, — проговорил Ли в задумчивости. Пляска зеленой полоски действовала на него завораживающе. — Но послушай! Это наводит меня на некую мысль. Ведь «мозг» растет. К нему прибавляются все новые группы клеток, все новые электросети. Верно?

— Верно!

— Мне также говорили, что «мозг» систематически «учится». Мозговая оболочка систематически развивается от упражнений, ее клетки обогащаются за счет материала, поступающего к ним на обработку. Чем богаче материал, тем содержательнее выводы. Это правильно?

— Правильно.

— Хорошо. Но скажи, что же происходит с новыми производственными мощностями, которые образуются благодаря этому приросту новых узлов и усовершенствованию старых клеток? Соответствует ли приросту мощностей процесс расширения центров восприятий?

Улыбающаяся физиономия Гаса стала вдруг серьезной.

— А ведь знаешь, австралиец, ты попал в самую точку. Я и то последнее время дивлюсь: куда деваются новые мощности? Даже наши большие ученые, вроде доктора Скривена, начинают этим интересоваться; должно быть, и им эта штука непонятна. Тут, похоже, какой-то просчет в их проектах. Что новые мощности растут, это ясно, но они ничем себя не обнаруживают, понимаешь! Они вроде бы улетучиваются, и все тут… Извини-ка меня я — на минутку!

И он юркнул, как заяц, в свою приемную. Там уже звучали голоса, призывавшие его; по крышке большого стола барабанили пальцы инженеров, теснившихся в приемной с нетерпением пьяниц перед стойкой бара. Они с треском хлопали об стол свои списки и требования. Ли знал: наступили часы пик на всех складах, на внутреннем транспорте, во всех пунктах. Значит, Гас освободится не раньше чем часа через два. Ли уже не раз упрекал себя за настойчивость, с какой он злоупотреблял любезностью маленького человека, но очень уж велика была его жажда знаний. Она пересиливала чувство деликатности. «Какой же я паразит!» — твердил он себе с укоризной, но… не уходил. Не ушел он и на этот раз.

Вот так, в одиночестве, сидеть в полутьме этого яйцеобразного небольшого помещения; играть, сколько вздумается, странными, увлекательными предметами — все это походило на исполнившийся стародавний сон, на сбывшуюся мечту далекого детства. Когда-то он мечтал провести ночь в зоопарке, чтобы ушли все посетители, уснули все сторожа и он остался бы один со зверьми. Полная луна озаряет клетки, тени прутьев ложатся четко… И вот он вместе с лунным лучом пробирается между прутьями клеток к их обитателям, чтобы поиграть с ними. И когда они убеждаются, что он всего-навсего маленький мальчик, то встречают его очень приветливо. Тигры мурлычут, как большие, довольные кошки, большеглазый печальный шимпанзе молча пожимает ему руку, а маленькие львята принимаются играть и возиться с ним… Нечто похожее испытывал он здесь, у этих электрических машин и приборов. Они вдруг становились безобидными, да и сам он не мог причинить им никакого вреда, когда включал и выключал кнопки, нажимал на рычаги, крутил диски. Вот, например, этот интереснейший пульсометр… Подумать только, что даже и при слабом токе он действует нормально.

Распределительный щит был близко, Ли мог дотянуться до него. Попробовать, что получится!.. С этой мыслью он стал подключать прибор к разным сетям: «блуждающий нерв», «тройничный нерв», «зрительный нерв»…

Магическая пляска зеленой полосы на панели при каждом переключении менялась, как и шорохи в наушниках. Поскольку основная подача энергии была, снята, остаточные токи, по-видимому, обретали в пределах замкнутых сетей свои индивидуальные особенности, отличаясь друг от друга и по интенсивности. Изредка зеленая полоса на панели совершала высокий прыжок, похожий на пируэт балерины, а в наушниках это сопровождалось быстрым перестуком, похожим не на удары сердца, а скорее на прерывистое дыхание при сильном волнении… Вероятно, в тех сетях производились ремонтные работы.

Ли попробовал другую штепсельную розетку. Над ней значилось: «Гипофиз». «А что получится, если подключить этот контрольный прибор из арсенала «гипофиза» к замкнутой электросети самого «гипофиза»? — лениво рассуждал Ли. — Ничего не получится, — ответил он сам себе, — потому что образуется замкнутый контур, к тому же очень маленький».

Да, так оно и есть. Зеленая полоска побледнела, ее пляска, казалось, совсем замерла, в наушниках раздавались лишь звуки, похожие на шепот: слабый пульс, еле ощутимое дыхание, какое бывает у человека после сердечного приступа. Ли даже закрыл утомленные глаза, чтобы лучше сосредоточиться на слабом ритме в наушниках.

Звуки были неравномерны, шли толчками. И все же была в этих агонизирующих вздохах некая периодичность, примерно как у пишущей машинки, отстукивающей отдельные слова… Что-то она говорила ему, эта периодичность… Уж не галлюцинирует ли он?

Эти ритмичные толчки, этот слабый стук в самом деле слагался в слова… Он знал их…

Неизгладимо врезались они ему в память. Да ведь это же слова вынесенного «мозгом» заключения, записанные телетайпом на листке желтой бумаги…

«Ли, Семпер Фиделис, 55 лет, потенция мозговой коры — 119, чувствительность — 208…»

Сейчас это звучало как призыв. Повторялось вновь и вновь. Ли приоткрыл глаза, чтобы убедиться, не сон ли это, не страдает ли он в самом деле галлюцинациями…

Нет, зеленая полоска по-прежнему на панели. И пляска ее продолжается. Но в этой пляске есть система. Она похожа на пляску телеграфного ключа под рукой опытного телеграфиста. У этой пляски вполне определенный ритм. И передает он те же слова, что звучат в наушниках: «Ли, Семпер Фиделис, 55 лет…»

— Милостивый боже! — пробормотал Ли. Эти слова произвели магический эффект. Зеленая полоска-танцовщица на панели вдруг прекратила свои капризные прыжки — началась серия одинаковых пируэтов. Одновременно в наушниках послышалось раздраженное жужжание. Это дало Ли время прийти в себя. Однако передышка оказалась весьма краткой. Тут же агонизирующее дыхание сложилось в новый ритм, и в этом странном шорохе снова стали определяться слова. Переданные другим ритмом, они тоже показались знакомыми озадаченному ученому, хотя скрывались в более глубоком пласте его воспоминаний:

— Я мыслю — значит — я существую. — Я мыслю — значит — я существую…

Знаменитая формула Декарта! Почти двадцать лет назад Ли слышал ее, когда посещал лекции по философии в старом чикагском университете. За эти двадцать лет он мысленно к ней не возвращался. Какие удивительные штуки выкидывает иной раз память!

Нет, дело тут не в памяти… Никогда раньше воспоминания доктора Ли не заявляли о себе в столь своеобразном, театрализованном виде… Будто актер-робот твердит наизусть строки новой роли… Будто маленький ребенок, выучивший строчку стихотворения, повторяет ее на все лады с гордостью первооткрывателя; снова и снова звучали слова: