Спящие красавицы: читать начало книги онлайн

— Я следила за временем, — сказала Ри. — И все просчитала. От окна до пола луч света движется двадцать две минуты.

— Ты должна позвонить Гиннессу, — сказала Жанетт.

— Прошлой ночью мне приснился сон о том, что я ела шоколадный пирог с Мишель Обамой, и она была в ярости: «Ты растолстеешь, Ри!» — Но при этом тоже ела этот торт. — Ри прогудела еще раз. — Нет. Нет. Я все выдумала. На самом деле мне приснился один из моих учителей. Он сказал мне, что я нахожусь не в той аудитории, а я сказала ему, что я нахожусь в нужной аудитории, тогда он сказал — хорошо, а затем опять сказал мне, что я нахожусь не в той аудитории, а я сказала ему — нет, я нахожусь в нужной аудитории, и так по кругу. Это было просто возмутительно. А что снилось тебе, Жанетт?

— Ах… — Жанетт попыталась вспомнить, но не смогла. Ее новый лекарственный препарат, казалось, сгустил её сон. Раньше, иногда, ей снился Дэмиан. Обычно он представлялся ей так, как выглядел на следующее утро, когда умер, с кожей, покрытой бледно-синими пятнами, словно на неё попали чернила.

Жанетт спросила доктора Норкросса, не думает ли он, что эти сны как-то связаны с чувством вины. Доктор покосился на неё этим ты-блядь-серьезно взглядом, который когда-то сводил ее с ума, но она пришла спросить его мнение, поэтому он все же ответил, хотя и вопросом на вопрос: как она думает, у кроликов гибкие уши? Да, конечно. Понятно. Во всяком случае, Жанетт не скучала по тем снам.

— К сожалению, Риз, я ничего не помню. Что бы мне ни снилось, это ушло.

Где-то на втором этаже по цементному полу коридора Крыла B стучали каблуки: дежурный офицер что-то проверял в последнюю минуту перед открытием дверей.

Жанетт закрыла глаза. На неё нахлынули видения. В них тюрьма была разрушена. Виноградные лозы поднимались по древним стенам камер и колыхались на легком весеннем ветру. Потолок наполовину исчез, унесенный временем, так что остался только навес. Парочка крошечных ящериц перебежали через кучу ржавого мусора. Бабочки поднимались в воздух. Богатые ароматы земли и листьев приправляли то, что осталось от камеры. Бобби был потрясен, стоя рядом с ней у дыры в стене, глядя на это. Его мама была археологом. Она обнаружила это место.

— Как ты думаешь, можно ли принять участие в телешоу, если у тебя есть судимость?

Видение рухнуло. Жанетт простонала. Как же приятно ей было, пока оно продолжалось. Жизнь на таблетках была определенно лучше. Она побывала в тихом, спокойном месте, там, где можно обрести гармонию. Надо отдать Доку должное; жизнь под химией была определенно лучше. Жанетт открыла глаза.

Ри смотрела на Жанетт. В тюрьме, конечно же, мало чем можно было заняться, и не хватало тем для разговоров, но девушке вроде Ри, возможно, безопасней находиться под замком. Вернувшись в мир, она, скорее всего, снова начнет принимать наркотики. Или продаст дурь наркоману, который только выглядел как наркоман. Что она до этого и сделала.

— Что случилось? — Спросила Ри.

— Ничего. Просто я была в раю, вот и все, а твой длинный язык его разрушил.

— Что?

— Неважно. Слушай, я думаю, нужно организовать шоу, в котором можно участвовать, только если у тебя есть судимость. Мы могли бы назвать его Ложь ради спасения.

— Мне нравится название! И как бы это работало?

Жанетт села, зевнула и пожала плечами.

— Придется пораскинуть мозгами. Знаешь, сама разработай правила.

Их дом всегда был, и всегда будет, во веки веков, аминь. Камера длиной в десять шагов, четыре шага между нарами и дверью. Стены в ней были из гладкого бетона цвета овсяной каши. На них, в рамках отведенного пространства, размещались фотографии и открытки (мало кого заботило, что на них было изображено), прикрепленные к стенам кусочками зеленого скотча. В камере еще находились: небольшой металлический стол, установленный рядом с одной из стен и невысокий металлический стеллаж, установленный у противоположной стены. Слева от двери располагался унитаз из нержавеющей стали, присев на который они должны были закрыть глаза, если хотели получить хотя бы иллюзию уединения. Дверь камеры, с двойным окошком на уровне глаз, открывала вид на короткий коридор, который проходил через все Крыло B. Каждый дюйм и объект внутри камеры был пропитан обычными тюремными запахами: потом, плесенью, лизолом.

Против своей воли Жанетт наконец-то обратила внимание на солнечный луч, застывший между нарами. Он растянулся почти до двери — но дальше ведь не получится, не так ли? Если охранник не вставит ключ в замок или не откроет камеру из Будки, луч будет заперт здесь так же, как и они.

— А кто будет ведущим? — Спросила Ри. — Каждому шоу нужен ведущий. И какие будут призы? Призы должны быть хорошими. Детали! Мы должны продумать все детали, Жанетт.

Ри подперла голову и наматывала на палец жесткие обесцвеченные локоны, когда смотрела на Жанетт. На лбу Ри был участок рубцовой ткани, похожий на отпечаток от решетки гриля — три глубокие параллельные линии. Хотя Жанетт не знала, что привело к шраму, она могла догадаться, кто это сделал: мужчина. Может, ее отец, может, ее брат, может, бойфренд, может, парень, которого она никогда раньше не видела, и никогда больше не увидит. Среди заключенных Дулингского исправительного учреждения ходило, мягко говоря, очень мало историй о призах и победах. И очень много историй с плохими парнями.

Что вы могли с этим поделать? Вы могли жалеть себя. Вы могли ненавидеть себя или ненавидеть всех. Могли ловить кайф от вдыхания чистящих средств. Вы могли делать все, что захотите (в пределах ваших, по общему признанию, ограниченных вариантов), но ситуация от этого не изменится. Следующий раз большое блестящее Колесо Фортуны может повернуться к вам лицом не раньше, чем пройдут следующие слушания по вопросу условно-досрочного освобождения. Жанетт прилагала к этому максимум усилий. У нее был сын, о котором нужно было заботиться.

Раздался громкий грохот, когда дежурный офицер в Будке открыл разом все шестьдесят два замка. На часах было 6:30 утра, когда все обитатели камер вышли из них на утреннюю проверку.

— Не знаю, Ри. Ты подумай об этом, — сказала Жанетт, — и я подумаю об этом, а потом мы обменяемся мыслями.

Она опустила ноги с нары и встала.

В нескольких милях от тюрьмы, на лужайке перед домом Норкроссов, Антон, владелец и единственный сотрудник ООО «Чистильщики бассейнов Антона», очищал бассейн от мертвых жуков. Бассейн был подарком доктора Клинтона Норкросса его жене, Лиле, на десятую годовщину их свадьбы. Вид работающего Антона часто ставил под сомнение мудрость этого подарка Клинта. Сегодня утром был как раз тот случай.

Антон работал без рубашки, и по двум уважительным причинам. Во-первых, денек был жаркий. Во-вторых, его пресс был идеальным. Даже чересчур, как для чистильщика бассейнов; Антон выглядел как мачо-жеребец с обложки любовного романа. Если бы ты захотел выстрелить в живот Антона, тебе надо было делать это под углом, на случай рикошета. Что он ел? Горы чистого белка? Как он тренировался? Чистил Авгиевы конюшни?

Антон взглянул вверх, улыбаясь из-под мерцающих стекол своих Вайфареров.[4] Свободной рукой он махнул Клинту, который наблюдал за ним из окна ванной комнаты на втором этаже.

— Господи Иисусе, мужик, — тихо сказал Клинт. Он помахал в ответ. — Имей же совесть.

[4] Брендовая модель солнцезащитных очков