День был ужасным, и ничто не способно исправить это. Так думал я, пока, оказавшись в темном коридоре, не услышал пение. Оно не было громким, да что уж там, едва различалось на фоне отзвуков дерьма, игравшего на первом этаже.
Я замер, смутно припоминая слова и мелодию.
«Рок в летнем лагере»[3]?
Я знал, кому принадлежит эта комната.
Заглянув в приоткрытую дверь, сначала заметил огромный стенд на стене с бабочками, затем постер какого-то придурка и подпись на нем – Люк Хеммингс[4], а после в приглушенном свете мелькнули желтые короткие шортики и белая толстовка с вышитыми на ней ромашками. Длинные, чуть растрепанные волосы подпрыгивали в такт ее движениям. Она была в огромных наушниках, продолжала напевать одну из песен фильма, подражая голосу Деми Ловато[5]и следом искажая его, подстраиваясь под Джо Джонаса[6], нелепо крутила задницей и помогала себе руками.
Она стала единственной причиной, из-за которой я готов был поставить столь дерьмовый день на паузу. Грудную клетку будто сжали стальными тисками. Эвелин обожала этот фильм и любила каждый трек из него.
Впервые за последнее время на моих губах появилась искренняя улыбка, и причиной этой улыбки была Бабочка. Тогда я наивно решил, что она другая. Что ж, она действительно была другой: коварная, поверхностная, пустая.
Стоун смотрела на меня через зеркало. В ее ушах сияли маленькие сережки-гвоздики в форме ромашек.
Забавно. Она себе не изменяла.
Я шагнул ближе, заставляя ее обернуться и вжаться задницей в покатый край раковины, а затем расположил руки по обе стороны от нее. Опустил голову и уверенно заглянул в голубые глаза.
– Что ты делаешь, Рэй?
Она думала, я не слышу дрожи в ее голосе, но именно эта маленькая деталь заставила меня улыбнуться.
– Пришел отлить, если тебя так интересуют подробности.
– Я не об этом. Просто предупреждаю, если ты что-то задумал, например, мстить мне за то, что я выставила тебя в дурном свете, то…
– Ты предупреждаешь меня? – ухмыльнулся я, наслаждаясь протестом, отразившимся на ее лице. – Расслабься, ты выставила меня в самом выгодном свете.
– Но я ведь унизила тебя…
– Унизила? Мой член выглядел невероятно. Даже жаль, что никто не запечатлел его.
Ложь от начала и до конца.
Я встречал много вздорных дамочек в своей жизни, но никому из них не удавалось по-настоящему пробудить во мне ярость, она же привела меня в бешенство. Расчетливо нанесла удар. Выставила придурком перед командой и гостями Пауэлла. Поэтому я хотел получить то, что она задолжала мне. Это честно.
– Но знаешь, есть во мне назойливая черта, которая овладевает мной с самого детства. Я не люблю незаконченные дела. И одно у нас есть. Так скажи, к тебе или ко мне?
– О чем ты?
– Мне нравится наша игра, но она затянулась.
Кирби дернулась, но ей некуда было деться, ведь она была зажата между мной и раковиной. В голубых глазах промелькнул страх, и я оскалился, ощущая давление ниже живота.
Я медленно приблизился к ней, почти касаясь губами уха. Ее запах заполонил каждую клетку моего тела, вызывая сильнейшее за последние восемь лет головокружение.
Черт, просто соберись, Уилсон!
Она по-прежнему пахнет персиками. Так сладко, что моментально хочется прижаться к коже губами.
– Я вижу каждый твой взгляд, слышу каждый тяжелый вздох. Я знаю, что ты желаешь меня, – прошептал я, прижимая ее своим телом к раковине, позволяя почувствовать всю серьезность моих намерений.
Я говорил о своем твердеющем члене.
Тысячи мурашек выступили на ее коже, а из горла вырвался странный сдавленный звук: что-то между писком и стоном.
Я был уверен, что она растаяла. Мои яйца уже предвкушали горячую ночь с Ледяной принцессой.