Осколки, Вилла, Бомба для Сити, Озерные новости [сборник]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Затаив дыхание, я обернул фрагменты в несколько слоев жаростойкого волокна и осторожно поставил в печь для отжига. Только после этого я почувствовал невыносимое напряжение мышц — мне тоже было впору разлететься на кусочки.

Кэтрин поднялась, но заговорила не сразу. Наконец она спросила, что я намерен делать со скульптурой. Вопрос Кэтрин вернул меня на грешную землю, и я попытался ответить самым будничным тоном, что, вероятно, поставлю ее в галерее на пьедестал.

Мы стояли, глядя друг на друга, словно не знали, что еще сказать. Я подался вперед и поцеловал ее в щеку. Мы чуть-чуть изменили позу — и наши губы слились. Страсть уже пробудилась, мы это знали, но пока что держали себя в руках.

Объятия с мотоциклисткой в кожаном прикиде имеют свои неудобства. У меня все болело, отчего я несколько раз поморщился, и это было замечено. Она высвободилась и сказала с сочувственным смешком:

— Быть может, в другой раз.

— Опустим «быть может», — ответил я.

Глава четвертая

У каждого из трех моих помощников есть свой ключ от галереи. Очнувшись около восьми утра в понедельник, я увидел Памелу Джейн, которая пришла первой. После ухода Кэтрин я просто-напросто снова рухнул в большое кресло и закрыл глаза: раздерганные нервы требовали отдыха.

— Честное слово, вы будто под паровым катком побывали, — ужаснулась она. — Так и просидели тут всю ночь?

— Можешь… — Даже голос у меня звучал как-то шершаво. Я прочистил горло и попытался снова: — Пам… кружку чая?

Она услужливо засуетилась, приготовила чай, отперла черный ход. К прибытию Айриша я уже не обращал внимания на болезненный хруст в суставах, а Хикори — он объявился последним — застал меня достающим из печи три фрагмента крыльев, сделанных накануне вечером.

Мои помощники, конечно, не могли не заметить, что я стараюсь избегать лишних движений, однако без жизнерадостной реплики Хикори о похмелье после грандиозной попойки я бы вполне мог обойтись.

Пришел первый покупатель. Жизнь более или менее вернулась в нормальное русло. Сосредоточившись на работе, я даже начинал забывать о четырех масках из черного шерстяного джерси с прорезями для глаз.

Ближе к полудню подкатил «роллс-ройс» Мариголд. Уэрдингтон в своей форменной фуражке выглядел за рулем весьма представительно. Мариголд, сообщил он, опустив стекло, отправилась по магазинам с Бон-Бон в машине последней. Дамы отпустили его на весь день вместе с автомобилем. Уэрдингтон торжественно заявил, что ценит щедрость Мариголд, поскольку намерен отвезти меня на скачки.

Я нерешительно посмотрел на него.

— Не поеду, — заявил я. — А куда именно я не поеду?

— В Лестер, на барьерные скачки. Там будет Эдди Пейн. Там будет Роза. Там будет Норман Оспрей. Мне казалось, ты хочешь выяснить, кто дал Мартину пленку.

Я колебался.

— Заметь, — продолжал он, приняв во внимание мое состояние, — я вовсе не думаю, будто ты рвешься получить еще одну взбучку вроде вчерашней, так что не хочешь ехать — не надо, я прокачусь один в свое удовольствие.

— Откуда узнал про вчерашнее?

— Птичка на хвосте принесла. И не маленькая. Филлин, похоже, о тебе самого высокого мнения. Позвонил мне к Бон-Бон и велел предупредить всех — любое нападение на тебя он впредь будет считать нападением на себя.

Я испытал удивление пополам с благодарностью и спросил Уэрдингтона:

— Ты хорошо его знаешь?

Он ответил уклончиво:

— Помнишь, как умирал садовник Мартина? Тогда из-за Мартина ты так гнал, что у тебя отобрали права. Садовник был отцом Тома Филлина. Едешь в Лестер?

— Пожалуй.

Я вернулся в мастерскую и переоделся.

В машине я устроился рядом с Уэрдингтоном на переднем сиденье. По пути мы два раза остановились — купить мне дешевые наручные часы и приобрести ежедневную беговую газету. На первой странице в числе дюжины разных сообщений я прочел, что лестерские букмекеры пригласили Ллойда Бакстера, владельца звезды стипль-чеза Таллахасси, на ленч в память о жокее Мартине Стьюкли.

Ну, ну.

Чуть позже я во всех подробностях рассказал Уэрдингтону о посещении дома на Лорна-террас в Тонтоне. Он нахмурился, когда я спросил: