На этот раз Август выглядел испуганным.
— Ты хочешь, чтобы я научил тебя пытать людей?
Лукас хотел. Правда.
— Да, пожалуйста.
ГЛАВА 19
Август
— Главное в пытках – выяснить, что пугает лично его. — Лукас сидел на черном диване Августа в поношенных серых спортивных штанах и выцветшей футболке Квантико, с небольшой улыбкой на лице, наблюдая, как Август расхаживает по комнате, словно он находился перед лекционным залом, а не в своей гостиной. — У кого-то это культурные особенности, у кого-то психологические, у кого-то физиологические. Мы прошли долгий путь со времен «кровавого орла» и «колыбели Иуды», которые оказались на удивление неэффективными методами, когда дело касалось извлечения информации. Теперь мы узнали, что иногда для этого достаточно полной сенсорной депривации. Для других – сенсорная перегрузка. Для некоторых – унижение. Поэтому важно знать свою жертву.
Лукас поднял руку, пока Август не остановился и не посмотрел на него. Он был таким грубияном сегодня.
— Да?
Улыбка Лукаса расширилась до полной ухмылки.
— Я ценю твое краткое введение в курс «101 Пытки», но я криминолог. Я понимаю психологическую составляющую пыток. Я просто хочу, чтобы ты показал мне, как применять эти пытки.
— Применять пытки? — повторил Август.
Лукас засмеялся.
— Я прошел курс, профессор. Мне просто нужна лаборатория. Покажите мне, как заставить кого-то страдать.
Август усмехнулся не только над аналогией, но и над тем, как Лукас использовал слово «профессор», которое ударило прямо к его члену. Они определенно изучат это позже.
Он подошел босиком к оружию, искусно расставленному на стене, и выбрал небольшой кинжал. Он был древний, ручной работы, дорогой и достаточно острый, чтобы содрать кожу с человека с предельной точностью, чтобы не повредить ткани под ней.
Август пересек комнату со своим трофеем, устроившись на коленях Лукаса.
— Но в том-то и дело, — объяснил он, осторожно проводя плоской стороной лезвия по идеальной челюсти Лукаса. — Пытка для одного человека – это извращение для другого. Возьмем, к примеру, меня. — Август покрутил лезвие в руке. — Ты не можешь пытать меня ножом, потому что мне нравится боль. — Август провел лезвием по предплечью, шипя, когда острие рассекло неглубокую однодюймовую рану, из которой мгновенно выступили бисеринки крови. — Это выброс эндорфинов.
Лукас поднял глаза на Лукаса, изучая его лицо.
— Когда меня ударили ножом, я не почувствовал никаких эндорфинов, только жгучую боль от разрушения легкого.
— Есть разница между контролируемым порезом и намерением убить, — напомнил Август. — Но мой кинк – это не кинк каждого. Это больше похоже на выяснение того, что работает для твоей цели.
Лукас покачал головой.
— Меня не волнует, как причинить ему боль... Я хочу знать, как отключить свои эмоции. Я знаю, что у тебя нет такой проблемы, но как сделать так, чтобы моя человечность не прокрадывалась и не заставляла меня жалеть этого куска дерьма, когда я причиняю ему боль?
Август провел большим пальцем по полной нижней губе Лукаса.
— Я не знаю, как сказать кому-то, как отключить чувства, потому что я никогда этого не делаю. Когда я делаю кому-то больно, меня волнуют только две вещи: моя миссия и кайф, который я получаю от их боли.
— Значит, я ничего не могу сделать? — спросил Лукас.
— Я бы так не сказал, — ответил Август. — Главное – не отключать свои чувства, главное – сосредоточиться на своих интересах. Будь эгоистом. Заботься только о том, чего ты хочешь. Отпусти свой страх. Будь немного гедонистом. Сделай те сокровенные, темные вещи, о которых ты думаешь, но никогда не осмелишься сказать вслух. Сделай и не извиняйся за это.
У Августа расширились зрачки, когда Лукас взял его руку и лизнул рану, собирая капли языком.
— Вот так?