— Конечно. Я должен знать, во что ввязываюсь, если собираюсь взять тебя в мужья.
От его слов Лукас опешил. В них не было и следа юмора. Август Малвейни – убийца, которого он знал меньше трех дней, – сидел за столом и непринужденно обронил, что Лукас станет его мужем.
Странно то, что для Лукаса это казалось еще одним сюрреалистическим событием в длинном, длинном списке странных событий. Где его страх? Его чувство самосохранения? Мужчина просто сказал, что собирается взять его в мужья, как будто это уже решено, и это его не испугало. Просто... возбудило. И заставило почувствовать себя в безопасности. А Лукас никогда не чувствовал себя в безопасности. Или даже желанным. То, о чем он никогда и никому не сказал бы вслух.
Черт. Врачи не должны были выпускать его из психушки. Он явно сломался.
— Что ты хочешь знать?
Август подался вперед, его внезапная широкая ухмылка поблекла до приветливой улыбки, как будто он не был уверен, какой вариант подходит.
— Почему ты стал профайлером?
Лукас хотел сказать Августу, что ему не нужно притворяться с ним, что ему все равно, улыбается он или нет. Что он хочет, чтобы ему было комфортно рядом с ним.
Вместо этого он сделал глоток воды и ответил:
— У меня есть дар, верно? Я могу прикасаться к вещам и получать впечатления, видения, знать то, что не должен.
— Психометрия.
Лукас удивленно моргнул.
— Да, люди всегда хотят сказать, что я экстрасенс, но это тот, кто получает видения без предупреждения. Я должен прикоснуться к человеку или предмету.
Август внимательно наблюдал за ним.
— Неудивительно, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются.
Неужели он говорил это Августу? Лукас начинал думать, что Август экстрасенс.
— Да, хреново знать, что даже твоя собственная семья считает тебя уродом.
— Я понимаю, — сказал Август. — Представь, что ты самый странный психопат в доме, полном психопатов.
Лукас тихонько засмеялся.
Август изучал его лицо.
— Конечно, кто-то в твоей семье приглядывал за тобой? Заботился о тебе? Тебе было с кем поговорить?
Сердце Лукаса сжалось.
— Я мог поговорить с мамой. У нее такой же дар как и у меня. Но ей никто не верил. Черт, я и сам ей не верил, пока это не начало происходить со мной. Но к тому времени она ушла. Мама оставила меня с дедушкой и уехала.
— Твой дед не верил в твой дар?
Лукас фыркнул.
— Дедушка был киношным злодеем. Угрюмый фермер с непоколебимой верой, что мужчины остаются мужчинами и что на все вопросы можно ответить, прочитав Библию. Я не сказал ему, что могу видеть. Он и так считал меня слабаком. Слишком тихий, слишком худой, слишком увлеченный книгами. Он хотел иметь откормленного кукурузой, коренастого, любящего футбол внука, а не какого-то сопливого ребенка, который слишком много плачет и боится темноты.
Август резко встал, испугав Лукаса. Он обошел стол, сел рядом с ним, а затем переплел их пальцы. Лукас с любопытством посмотрел на него.
— Что ты делаешь?
Август пожал плечами.
— У тебя такое затравленное выражение лица, как в ту ночь, когда я вломился к тебе.