— Ты уже придумал, что скажешь своему сыну, когда его увидишь, бездельник?
— Перестань меня «бездельником» называть, — грустно сказал мужчина. — Ты же знаешь, где я был.
— И что? — скептически ответила бабушка. — Хочешь сказать, что ты там был занят «делом»?
— Нет… — в голосе мужчины послышалась безудержная тоска.
— Я и говорю — бездельник! — сказала как отрезала бабушка.
«А она категорична, как и всегда», — я улыбнулся во сне. Я был уверен, что это сон.
— Мама, ты жестока, — вздохнул мужчина.
«Мама? У бабушки что, были дети?» — неподдельно удивился я
Но тут до меня вдруг дошло, «чему» я только что удивился, и я засмеялся. Во сне.
— Так что ты решил, Рэд?
«Рэд?» — продолжал удивляться я.
Мысленная математика во сне мне давалась как-то особенно плохо. Я пытался связать воедино всё только что услышанное, но слова разбегались в разные стороны, выскальзывали из поля зрения и просачивались сквозь пальцы. Мне всё не удавалось схватить их «за хвост». На этот раз я не сдавался, и моё упорство было вознаграждено — я всё же сделал вывод. У моей бабушки есть сын. Его зовут Рэд. Я бабушкин внук. Моего отца зовут Рэд… Отец⁈
«Всё, до́жили, — безрадостно подумал я. — Мне теперь снятся отцы, которые спешат ко мне из глубин моего сознания».
Я глубоко вздохнул, но на этом мой сон не закончился, и пришлось слушать дальше.
— А что мне ему говорить? — невозмутимо ответил мужчина. — Я его просто обниму, как сына.
— Рэд, ему двадцать пять должно быть уже! Двадцать пять! А не пять! — вскипятилась бабушка.
— И что? Он что, меньше от этого сын? — всё также невозмутимо ответил Рэд.
Я начал было фантазировать, что бы я сделал, если бы вдруг нашёлся мой отец и решил меня обнять и… Внезапно проснулся. Ощущение было такое, будто меня застукали за подслушиванием в проёме открытой настежь двери, грубо пихнули за дверь и хлопнули дверью перед носом. Это как-то не способствовало течению моих мыслей в добродушном направлении, и свою мысль я закончил в категоричном стиле бабушки: «Если бы нашёлся мой отец и попробовал меня сейчас обнять? Я бы отпихнул его и послал нахрен».
За окном была ещё глубокая ночь.
«Приснится же такое? Три дня после Совета прошло, а меня, похоже, до сих пор не отпустило… Надеюсь, мне это не будет теперь сниться каждую ночь? Я и так нервный стал последнее время, а такими темпами точно с катушек съеду…»
Чтобы прогнать своё сумасшествие, я снова закрыл глаза и попытался уснуть.
Когда я открыл глаза во второй раз, за окном было голубое небо. Голубое дремирское небо. Впрочем, небо было самое обычное, но резная деревянная оконная рама его делала однозначно дремирским.
Я уже плохо помнил, что мне снилось. Правда, отчего-то был уверен, что снилась какая-то бредятина. Поразмыслить об этом у меня долго не получилось. Я вдруг осознал, что…
«Как-то слишком светло? Чёрт! Кажись, я проспал!»
Пришлось быстро вскочить, одеться и выбежать за дверь. На улице я всё же бежать перестал и пошёл быстрым шагом.
Конечно же, все давно ждали, и ждали явно только меня.
«Блин».
Яроми́р и Мирия́р сидели на скамейке у крыльца дома Яромира и о чём-то оживлённо беседовали. Это были не те два человека, которых я бы хотел заставлять ждать себя. Пусть не хотел и по разным причинам: из уважения к Яромиру и неприязни с Мирияру.
Отношения с Мирияром у нас как-то не сложились с первой встречи. Его оценивающий взгляд, которым он на меня всё время смотрел, меня бесил. Скорее всего, это было одностороннее чувство с моей стороны, ведь Мирияр не выказывал никакой неприязни в мою сторону и всегда был спокоен и невозмутим. Но мне от этого было не легче, пусть я тоже никак свою неприязнь в его сторону и не выказывал.
— Доброе утро, — невозмутимо поздоровался я, подойдя к скамейке.