Философия в семи предложениях: читать начало книги онлайн

Дзен отрицает закон непротиворечия.

Дзен пытается устранить ущерб, нанесенный законом непротиворечия (и логикой в целом), с помощью медитации, ведущей к просветлению.

Дзен подчеркивает, что разум мешает просветлению.

Поэтому (a) не следует делать то, что мешает просветлению.

Но должно быть ясно, что (1) противоречит (3) и (4). То есть дзэн утверждает: «Чтобы достичь просветления, нужно делать это и не делать того».

Следовательно (б), дзен не отрицает закон непротиворечия. Он должен предполагать его, чтобы отрицать.

Следовательно (в), дзен ложен.

Аристотель не стал бы петь коан.

В качестве последней попытки учитель дзен может указать не необходимость приобретения опыта: единственный способ испытать просветление – заняться практикой, ибо рациональных аргументов здесь быть не может. (Но если нет рациональных аргументов в пользу дзен, то не может быть и причин заниматься практиками дзен. И многочасовое сидение перед глухой стеной, вероятно, не будет столь привлекательным, если нет возможности получить сколь-нибудь значимый результат. Но даже вероятность выиграть в лотерею выше, чем возможность получить что-либо таким образом. Ведь нет абсолютно никакой уверенности в том, что вы что-то получите.

Я только что привел аргумент, в котором в полной мере проявился закон Аристотеля о непротиворечии, в отношении одной религии – дзен-буддизма. Но этот неизбежный закон применим к центральным истинным утверждениям (или определяющим учениям) всех религий мира. Во всех мировых религиях есть святые (пророки или мудрецы), все религии предписывают ритуалы (относящиеся к жизненному циклу, празднованию религиозных событий), используют символы и пропагандируют определенные практики (молитва, медитация, паломничество). На этом основании некоторые говорят о религии вообще. Они считают, что религия служит для того, чтобы дать людям ощущение смысла и надежды; на этом можно бы и остановиться, если только вы не атеист, считающий все религии ложными. Некоторые идут дальше и верят, что все религии – от Бога и ведут к Богу. Здесь на помощь приходят многочисленные метафоры: все воды ведут в океан, все дороги ведут к вершине горы, разные языки (или диалекты) говорят об одном и том же. В итоге получается, что все религии на каком-то уровне едины, или, по крайней мере, что все они служат одной цели. Поэтому нельзя заявлять о превосходстве одной религии над другой – делать это так же высокомерно и необоснованно, как настаивать на том, что свое (законное и безопасное) хобби лучше, чем хобби другого.

Как Аристотель может помочь нам в этом? Он не занимался сравнительным религиоведением в том смысле, в котором мы его знаем. Отчасти это объясняется тем, что христианство и ислам в его время еще не существовали. Однако нам поможет закон непротиворечия, который – по крайней мере, изначально – не будет принимать сторону какой-то одной религии. Скорее, он даст нам необходимый инструмент для анализа и различения.

Все религии объясняют, как все обстоит на самом деле и как нам ориентироваться в этой реальности через учения данной религии. Но именно здесь они в корне расходятся. Можно привести много примеров, но мы проведем только один краткий сравнительный анализ. Возьмем ислам и буддизм.

Ислам утверждает, что существует только один истинный Бог – Аллах. Аллаху нет равных. Ему нет равных как Творцу, но Он послал посланников или пророков, чтобы те передали священные книги человечеству, дабы оно покорилось Аллаху и подчинилось Его законам. Слово «Ислам» означает «покорность». Последний пророк – Мухаммед, а последняя книга – Коран, которая превосходнее Писаний иудаизма (еврейскую Библию) и христианства (Ветхий и Новый Заветы). Мусульманином можно стать, просто подтвердив, что есть один Бог и что Мухаммед – его пророк. На последнем суде Аллах отправит одних в рай, а других в ад. Единственная надежда – повиноваться Аллаху, признавая его верховенство, молиться пять раз в день, раздавать милостыню, совершить хотя бы одно паломничество в Мекку и соблюдать Рамадан. Второго шанса после смерти нет.

Буддизм был основан не пророком, а человеком, который, как считается, стал мудрецом. Он не предлагал никаких книг для чтения и не требовал поклонения ни себе, ни какому-либо богу. Когда Сиддхартха Гаутама достиг просветления, он стал «Буддой», тем, кто пробудился от сна иллюзий. Он преподал Четыре благородные истины, которые все буддисты считают истинными. Во-первых, жизнь – это страдание. Во-вторых, страдания вызваны тягой (желанием). В-третьих, только устранив желания, можно преодолеть страдания. В-четвертых, путь к освобождению лежит через восьмеричный путь правильного мышления и правильных действий, как предписывает буддийская этика. Цель – не рай, а нирвана, которая не является человеком, местом или вещью. «Нирвана» означает «то, что остается после задувания свечи». Для достижения нирваны может потребоваться множество перерождений. В конце концов, чтобы достичь ее, человек должен выйти из колеса сансары (круговорота перерождений и страданий).

Конечно, я многое опустил в своем резюме, но суть такова: учитывая, что А не может быть не-А, и ислам, и буддизм не могут быть истинными на своих глубочайших уровнях веры. Высшая реальность не может быть одновременно нирваной (чем-то безличным) и Аллахом (Кем-то личным). Нельзя обрести освобождение, повинуясь Аллаху и следуя буддийскому пути, который не требует поклонения монотеистическому Богу. Мухаммед утверждал, что он не мудрец, открывший истину путем медитации, а пророк, которому было велено «пересказать» слова Аллаха, переданные через ангела Гавриила.

Конечно, обе религии могут быть ложными, если, например, материализм истинен и не существует никакой священной реальности (личной или безличной). Поскольку нирвана и Аллах считаются нематериальными реальностями, материализм не оставляет для них места. Это может показаться довольно грубым, но тем не менее это правда. Аристотель называл это отношением противоположности: противоположные утверждения могут быть оба ложными, но они не могут быть оба истинными. Выявление противоположных отношений А и Б, конечно же, зависит от закона непротиворечия. Это просто один из способов его применения к противоположным утверждениям. Закон непротиворечия не приемлет противоречия, но приемлет истину. Его нельзя уговорить отказаться от своих убеждений; он также не приемлет компромиссов.

Аристотель снова помогает нам, когда мы логически оцениваем другие утверждения. Рассмотрим следующее утверждение: либо некая священная реальность существует (Аллах, нирвана, Троица, Брахман, Дао), либо она не существует (материализм). Это исчерпывает все альтернативы и, как таковое, является дихотомией, для которой нет третьего варианта. Это называется отношениями противоречия: если одно из противоречий истинно, то другое – ложно. «Или-или».

В книге «Ортодоксия» Честертон в ответ на утверждение «Религии земли различаются по обрядам и формам, но они одинаковы в том, чему учат» ловко подводит итог:

Под «уничтожить друг друга» Честертон подразумевает «логически противопоставить друг другу». Как это было в его манере, он преувеличивает ради эффекта, в данном случае для того, чтобы очертить образ.

Философия Аристотеля о знании, истине и логике завела нас в этой главе довольно далеко. Чтобы знать (верить с достаточным основанием), мы должны избегать противоречий. Это касается всех сфер жизни, таких как мораль, наука и религия. Большинство философов (как восточных, так и западных) подтвердили закон непротиворечия. А если и не подтвердили, то приняли его, несмотря на свои немые и спорные протесты. Аристотель не изобрел этот закон, так же как Ньютон не изобрел гравитацию. Но он систематизировал его. Чтобы почтить его наследие, нужно использовать его в поисках знаний, к чему мы все должны стремиться как разумные животные, кем бы мы ни были.

Глава четвертая

Августин

Аврелий Августин (354–430), впоследствии известный как Августин блаженный, писал: «Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе» . Это простое предложение – больше, чем психологическое описание, философское рассуждение или догматическое изречение. Напротив, оно отражает философию жизни замечательного человека, обладавшего выдающимся умом.

Биография и философия

Августин был тем редким философом, чья жизнь стала средством выражения его мысли. Несомненно, жизнь любого философа влияет на его мысли. Да и может ли быть иначе? Однако для многих философов самыми важными событиями в жизни остаются их собственные мысли, и на их фоне остальная жизнь блекнет. Возьмем знаменитого профессора Иммануила Канта, который обожал пешие прогулки, но при этом не отваживался отойти более, чем на сотню километров от родного Кенигсберга. Он не давал советов главам государств (как Аристотель, который учил не кого-нибудь, а Александра Великого), не тратил время на женщин (он так и не женился) и всю свою страсть вкладывал только в свои лекции и в служении своим идеям. И философия Канта бросила вызов всем областям философии: эпистемологии, метафизике, эстетике. Он считал свой подход «коперниканской революцией» (правда у нас нет возможности разбираться с этим сейчас). И Кант, разумеется, не стал писать автобиографию, и тому было две причины: во-первых, она была бы скучной («Я отправился на свою ежедневную прогулку в обычное время»). Во-вторых, этого не требовала его философия. Но Августин все же написал автобиографию, «Исповедь», и тоже по двум причинам: во-первых, потому что она не была скучной; во-вторых, потому что этого требовала его философия.

Августин родился на севере Египта. Несмотря на то, что его долгое время величали (или дразнили) отцом западной философии и теологии, он жил не на западе, а в Африке. Цвет его кожи, вероятно, был темнее, чем у типичного жителя Запада. В детстве он был умным мальчиком и преуспевал в учебе. Хотя его воспитывала благочестивая мать Моника, он не пошел по ее стопам и, достигнув совершеннолетия, оставил христианство. Августин считался очень одаренным учителем риторики. Он принимал эту похвалу и, как писал позже, очень гордился своими способностями и достижениями. Будучи человеком сильных страстей, Августин не остался безбрачным. Не сдерживаемый христианской моралью, он завел любовницу, которая родила ему ребенка. К великому стыду Моники, которая продолжала молиться за него сквозь слезы. Августин говорит об этом времени:

Августин был неутомим в учебе и очень любил философствовать, изучая ведущие философские направления своего времени. Но, по словам Сократа, он все еще жил неисследованной жизнью. Поначалу это привело его к общему скепсису: он начал сомневаться в том, что реальность вообще можно познать. После этого он на некоторое время связался с манихеями. Эта религия давно престала существовать, но ее основные постулаты до сих пор остаются привлекательными. Манихейство было формой дуализма, утверждавшей, что материальный мир – это зло. Поэтому он неискупим. Спасение можно обрести, лишь отрекшись от мира и стремясь выйти за его пределы, чтобы достичь чисто нематериального (или духовного) состояния. Хотя интеллектуально Августин был склонен к этой точке зрения, его телесные потребности говорили против нее. Это противоречие доставляло ему немалое беспокойство.

В конце концов Августин услышал христианское учение Амвросия Медиоланского, мыслителя, который произвел на Августина глубокое впечатление в интеллектуальном плане. Амвросий понимал дух и философию того времени и выступал против манихейства в пользу христианства. Однако внутри Августина, которому тогда было около тридцати лет, все еще шла война. Он не хотел отказываться от жизни, полной удовольствий, хотя она никогда не приносила ему удовлетворения. Однажды он взмолился: «Даруй мне целомудрие и непорочность, но не сейчас». (Возможно, кто-то свяжет эти слова с дилеммой, которую Аристотель называл «слабостью воли»).

События обращения

Но голос ребенка в конце концов все изменил и помог измученному человеку всем своим существом шагнуть в христианство. Однажды на улице, ломая голову над своим положением и мучаясь, он услышал голос мальчика или девочки, который напевал: «Возьми, читай! Возьми, читай!». Это побудило Августина взять в руки Библию, открыть ее наугад и прочитать то, на чем впервые остановился его взгляд. Как он рассказывает в «Исповеди», прочитанное им было из Послания к Римлянам:

Эта ситуация и текст настолько глубоко затронули его сердце, что он воспринял их как призыв Бога отречься от мятежной и буйной жизни. Конечно, кто-то может посчитать реакцию Августина суеверием или актом простого отчаяния, но за этим может стоять нечто большее.