— Э-э-э, это может подождать до утра? Сейчас действительно не лучшее время. Мне нужно начать проверять оленей.
— Нет, Николас, — говорит он, кладя бумаги передо мной, только для того, чтобы я понял, что это копии писем Милы. — Мы собираемся поговорить сейчас.
Черт.
Он тянется за одним из писем.
— Полуночному Любителю Проникновения в Киску с Исключительной Игрой языком, — начинает он зачитывать, прежде чем взять еще несколько. — От Демоницы твоего члена, черт возьми. Развратник. Зверский трахальщик.
Я съеживаюсь, но не могу сдержать смех, который проскальзывает в мой тон. "Зверский трахальщик" определенно была моей любимой фразой.
— Ты видел их все, да?
— Нет, сынок. Я их не видел. Фредерик видел, — огрызается он. — У него чуть не случился сердечный приступ, когда он обнаружил их сегодня утром. Мне пришлось отправить его прилечь. Ты же знаешь, что наши помощники чистосердечны. Они не могут видеть грязные письма от твоей девушки из Нью-Йорка. Волшебство Рождества проистекает из невинности веры, и эти письма ставят эту невинность под сомнение и все наше предприятие под угрозой.
Хммм. Моя девушка.
Скажите, почему мне это так нравится.
— Черт, пап. Прости, — говорю я, поднимаясь на ноги и хватая свой красный жакет, прежде чем натянуть его. — Я знаю, что эти письма определенно раздвигают границы того, чем мы здесь занимаемся. Я думал, что успею перехватить их все до того, как их увидит кто-нибудь другой. Кажется, я забыл о резервном диске. Я извинюсь перед Фредериком, но я действительно не знаю, чего еще ты от меня хочешь. Мила — взрослая женщина. Я могу контролировать ее рождественские пожелания не больше, чем ты. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что ее желания — это ее желания, и единственное, что я могу с этим поделать, — это исполнить эти желания.
Отец изумленно смотрит на меня.
— Сегодня канун Рождества. Ты же не можешь всерьез думать о том, чтобы развлекать эту… это грязно.
— Извини, Папа. Это мне решать. Теперь я Санта-Клаус. В прошлом году я смог провести с ней время и выполнить свою работу. Я не понимаю, почему не могу сделать это снова в этом сезоне.
Мой старик просто в ужасе смотрит на меня, и я могу только представить, сколько миллионов мыслей проносится у него в голове. Он сожалеет об уходе на пенсию, потому что думает, что я все испорчу, но в какой-то момент ему придется научиться доверять мне.
— Папа, — говорю я, обходя свой стол. — Я искренне сожалею о письмах. В будущем я постараюсь держать это дерьмо при себе, но я не буду извиняться ни за что другое. Я люблю ее, папа. Я люблю ее с восьми лет, и теперь, когда она наконец знает, кто я такой, я не собираюсь поворачиваться к ней спиной. Она ждала меня двенадцать долгих месяцев, и ты можешь поспорить на свою задницу, что в тот момент, когда будет доставлен последний подарок, я буду прямо там, на крыше, спеша повидать ее.
Папа смотрит на меня мгновение, его взгляд смягчается.
— Ты действительно влюблен в эту женщину? Это не просто какая-то грязная потребность оторваться с какой-нибудь случайной девушкой и проникнуть мне под кожу.
— Нет, Пап. Проникнуть тебе под кожу — это просто дополнительный бонус.
Он тяжело вздыхает, и я наблюдаю, как его стены медленно рушатся.
— Тогда ладно. Поговори с Фредериком и помни, работа превыше всего. Ни один ребенок не останется без подарка, ты навестишь их всех.
— Я знаю.
— Хорошо, — говорит он, прежде чем повернуться спиной и направиться к двери, но останавливается и оглядывается. — О, и Ник. Держи свои грязные секс-сценки подальше от рождественских пожеланий. Найди другой способ общения с этой девушкой, который не травмирует наших помощников.
Я киваю. В его словах есть смысл.
— Принято к сведению.
И с этими словами он ушел, оставив меня готовиться к самой грандиозной ночи в году. Только в этом году все будет по-другому.
9
МИЛА
Это откровенное черное белье сидит лучше всего, что я когда-либо носила, и, повязывая на талию большой красный бант, я не могу не чувствовать себя самой желанной женщиной в мире.
Боже, я не могу дождаться, когда он приедет. Все будет идеально, даже лучше, чем в прошлом году, потому что на этот раз я провела каждый день прошлого года, ожидая его возвращения, пытаясь вспомнить, как от него пахло, каким большим он был, каким требовательным. От одного воспоминания о его глубоком голосе у меня мурашки бегут по коже.