Дороги надежд: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вячеслав Назаров

ДОРОГИ НАДЕЖД

СЛОВО О ВЯЧЕСЛАВЕ НАЗАРОВЕ

Русский советский писатель-фантаст, прозаик, поэт, режиссер-кинодокументалист родом из г. Орла. На Орловщине, в селе Желябуги, провел юношеские годы, в шесть лет с больной матерью оказавшись под гнетом фашистской оккупации. Отец — Алексей Иванович, из крестьян, закончил Тимирязевскую академию, с первых дней войны ушел на фронт. Позднее В. Назаров так писал о военной поре: «Я до сих пор просыпаюсь по ночам от лая овчарок, которых натравливали на меня пьяные эсэсовцы. Иногда в сломанном дереве мне чудится виселица, которая стояла в центре села, а в стуке дождя — шальные пулеметные очереди, которыми ночью скучающие часовые прочесывали деревенские сады. Никогда, никогда не забудется мне немец, который стрелял в меня, когда я копал в брошенном поле прошлогодний гнилой картофель… Немцы, отступая, сожгли нашу деревню, а мы с матерью две недели прятались в брошенном окопе. Над нами гудела, обжигая и калеча землю, Орловско-Курская дуга».

В 1943 году после освобождения их мест от немецких захватчиков, он пошел в школу. Затем поступил на факультет журналистики МГУ, а по его окончании в 1958 году попросился на работу в Сибирь. По распределению попадает в Красноярск. Там он ходил с караванами судов в Эвенкию, бывал в Туве и Хакасии, создавал документальные фильмы о строителях Снежногорска, и Красноярской ГЭС, металлургах Норильска и рыбаках сибирского Севера, не раз поднимался до Северного Ледовитого океана. Работал редактором на телевидении в Красноярске, режиссером кинокомплекса телевидения, журналистом. За документальную ленту «Память» Назаров был награжден дипломом I степени Центрального штаба Всесоюзного похода комсомольцев и молодежи по местам революционной, боевой и трудовой славы.

Свой творческий путь Вячеслав Назаров начинал как поэт. Печататься начал с конца 1950-х гг., а уже в 1965 году вместе с Валентином Распутиным и драматургом Александром Вампиловым его, как поэта, на читинском семинаре молодых писателей Сибири и Дальнего Востока рекомендовали в Союз писателей СССР. Спустя год он становится членом СП СССР. Автор четырех поэтических сборников, выходивших в красноярском книжном издательстве: «Сирень под солнцем» (1960), «Соната» (1964), «Формула радости» (1968), «Световод» (1973), а также публицистической повести «Добрая воля Сибири» (1975). Его стихи публиковались в сборниках, выходивших в Москве, Иркутске, Кемерово и в 1968 году были удостоены премии Красноярского комсомола.

В том же году появилась его первая научно-фантастическая публикация — рассказ «Нарушитель», в котором главный герой Андрей Соколов, нарушив устав, осуществляет эксперимент с кристаллопланетой, оживив ее застывший мир. А четыре года спустя вышла первая прозаическая книга писателя «Вечные паруса», в которую вошло несколько фантастических повестей. Самая известная его научно-фантастическая повесть «Зеленые двери Земли» (1977), являющейся второй редакцией «Двойного зеркала», посвящена проблеме контакта с дельфинами и ответственности за будущее экологии планеты. Раса дельфинов, или дэлонов, как они сами себя называют, на порядок старше людей и пошла в своем развитии по совсем иному пути, отнюдь не технократическому, и на протяжении многих столетий изучала людей. Чтобы на одной планете могли сосуществовать две такие разные расы, необходимы определенные условия и мы, люди, по их мнению еще не достигли их. Поэтому-то и не удается найти контакт с этими жителями океана, но есть надежда на это… В 1978 году это произведение, исправленное и дополненное вышло под новым названием — «Бремя равных».

На вопрос Вадима Михановского: «Слава, а почему именно дельфины?», Назаров вздохнул, близоруко прищурился: «Понимаешь, не хотелось ломать копья с рецензентами по поводу других особей, идущих на контакт с человеком, ну и… тратить время на доказательства, заручаться отзывами специалистов. А дельфины — это привычно, они, благодаря литературе, с древних времен нам чуть ли не родственники. И потом, что не менее важно, привычный образ всегда как бы документален: в этом повинны кино и телевидение. Документ и образ — в одном ряду. И если поставить себя на место читателя, образ дельфина как бы документален. А вокруг море реальной фантастики…»

«Коренастый, широковзорый, с гордо посаженной головой, он походил на потомков сибирских первопроходцев», — так описывал писателя Юрий Медведев на встрече на Всесоюзном совещании писателей-фантастов (1976 год). Назаров руководил семинарами молодых писателей, участвовал в работе красноярской местной писательской организации, был членом редколлегии альманаха «Енисей». В 1972 году он перенес тяжелейшую операцию на сердце и в июне 1977 г. его не стало. У него остались жена Тамара и сын Юлий. Могила писателя находится в Красноярске на склоне высокой горы, где в раскрытую бронзовую книгу вписаны строки его последнего стихотворения:

ИГРА ДЛЯ СМЕРТНЫХ

Дэвид Горинг никогда не был фаталистом. Скорее наоборот. К своей судьбе он относился нежно и внимательно, как мать к любимому ребенку. С той далекой поры, когда он впервые обнаружил, что некоторые разногласия между родителями совсем не вредят ему, а, как ни странно, позволяют наилучшим образом устраивать свои мальчишечьи личные дела, Дэвид Горинг поверил в свои силы. Потом пришло знание, и юный выпускник Бирмингемского университета сумел построить великолепную математическую модель человеческой жизни, которую, впрочем, не спешил предавать огласке. В этой модели не было расслабляющих моральных категорий, что позволяло изящно и гибко вписывать в нее любые жизненные коллизии.

С этого времени Дэвид конструировал свое будущее увлеченно и профессионально.

Он родился в Центральной Англии, на одной из чопорных улиц «Голубого Бирмингема». «Черный Бирмингем» — могучий промышленный сверхгигант остался внизу, таинственный, грозный, полный непонятных радостей и непонятных трагедий. Матери Дэвида, миссис Дженни Горинг, удалось добиться своего. Это случилось в результате настойчивых многолетних усилий, ибо отец Дэвида, мистер Натаниэль Горинг, одареннейший математик, был профессиональным неудачником. Так, по крайней мере, утверждала миссис Горинг. Имея все шансы на успех, он до конца дней своих тянул лямку в лабораториях фирмы «Виккерс», вправляя мозги электронным олухам. Жизнь в «Голубом Бирмингеме», требующая весьма солидных финансовых инъекций, окончательно подорвала его силы, и Натаниэль Горинг отбыл в лучший мир, оставив сыну полную свободу добиваться всего самому.

А молодой Горинг хотел многого. Его не устраивала отцовская долина — он жаждал вершин. Вершин славы, вершин богатства, вершин власти. Власти, которой подчиняются даже правительства и которую может дать ему только наука.

А потому он с упорством фанатика овладевал не только тонкостями физико-математических дисциплин по специальности, но и самыми невероятными факультативными курсами, в которые неведомо как затесались даже религиозные культы древней Индии.

Он не спешил. У него еще было время. Вселенная вращалась для него, и каждый поворот планет приближал намеченный финал. В Большой Игре под названием «судьба» он умел подавлять свои эмоции и честолюбивые мечты точным анализом ситуации и своих возможностей в данной ситуации. Дэвид играл наверняка.

Неудивительно поэтому, что сразу после окончания университета он получил должность главного математика третьей секретной лаборатории фирмы «Виккерс» — место, которого не смог за всю жизнь получить его отец.

Дэвид был в меру красив, в меру вежлив, в меру горд.

Его считали истинным джентльменом, потому что блестящий талант математика — единственное наследство, оставленное ему отцом, — никак не отражался на его узком холеном лице с меланхолической синевой под глазами. Он работал в лаборатории вполсилы, расходуя свой талант бережно, по каплям, как химик — ценный реактив.

Как-то, разбирая бумаги отца, состоящие в основном из погашенных и непогашенных долговых обязательств, Дэвид наткнулся на объемистый пакет с сентиментальной надписью «Сыну от отца». Решив, что это серия нравоучительных заветов, молодой Горинг собирался уже выбросить его в регенератор, но, развернув, обнаружил знакомую скоропись формул.

Содержимое пакета оказалось весьма занимательным.

Десятки великолепных идей, наброски каких-то довольно бредовых гипотез, обрывки экстравагантнейших теорий — все, чем старший Горинг пытался усмирить свой ищущий бури ум. Дэвид просматривал бумаги отца с завистью — его поражала фантазия, смелость, оригинальность отцовских поисков. Его собственный мозг был слишком холоден. Он мог брать и обрабатывать, но не давать.

На бумагах Натаниэля Горинга не было подписи, и Дэвид без раздумий включил их в свой актив так же, как несколько лет спустя приобщил к нему неоконченную рукопись профессора Митчела, своего бывшего университетского преподавателя.

Теперь у него был капитал, которого могло хватить на долгие годы.

И у отца, и у Митчела Горинг не без удивления обнаружил многочисленные ссылки на Джозефа Кларка.

В Англии к исследованиям Кларка относились свысока. Авторитет Эйнштейна в то время был еще незыблем, и формулы Кларка казались параноическим бредом, больше того, надругательством над наукой. Его маленький институт в Нью-Джерси влачил жалкое существование, американские «отцы науки» отказывали ему в субсидиях, а английские «вундеркинды», которые, как и Горинг, мечтали о заокеанских суперлабораториях, при разговоре о Кларке презрительно поджимали губы.

Но Горинг был умнее. У него были разносторонние знания, интуиция, а, кроме того, он любил быструю езду и хорошо знал прием, который гонщики называют «сесть на колесо».

Как часто на университетских гонках он, выходя на трассу, не бросался вперед, очертя голову, а спокойно ехал, дожидаясь рейсового «Электора». Когда стремительная хромированная масса международного экспресса проносилась мимо, Дэвид делал рывок и пристраивал свой маленький красный «Хэппи» в опасном соседстве с задними буферами могучей машины. «Электор» пожирал пространство со скоростью триста миль в час, яростно распарывая воздух клыками стабилизатора, а Дэвида несло за ним, как перышко в аэродинамической трубе.