Я резко развернулась к нему, и кровь отлила от моего лица. Может, не было никакой жёлтой пластиковой столешницы на кухне.
— В конце второго года вы унаследуете ещё один миллион долларов.
Моё сердце начало гулко стучать, колени внезапно ослабели. Может, на кухне имелась посудомоечная машина, очень хорошая газовая плита с симпатичными красными ручками. Я осторожно прошла обратно к дивану и села.
— А по истечению всех трёх лет? — слабо выдавила я.
— По истечению трёх лет вы унаследуете дом и всё имение, ликвидная часть которого в данный момент оценивается в 147 миллионов долларов.
Я открыла рот и закрыла обратно, безвольно привалившись к спинке дивана, пока эта немыслимая цифра эхом отдавалась в моей голове.
Сто. Сорок. Семь. Миллионов. Ликвидная часть. А неликвидная-то сколько, чёрт возьми?
— Для осмысления неликвидной части потребуется некоторое образование, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Инвестиции в недвижимость весьма сложны.
— Это какая-то шутка? — наконец, шёпотом выдавила я.
— Исключено. Возможно, теперь вы понимаете, почему она была столь безжалостна в ваших поисках.
Я определённо понимала. Если бы я оставляла столько всего наследнице, я бы тоже крала образцы ДНК и получала доступ к приватным медицинским данным. Мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы слабо произнести:
— И вы уверены, что мы родственницы?
— Безоговорочно.
Я встретилась с ним глазами и напряжённо изучала его взгляд, открывая ту внутреннюю часть себя, которая слишком много видела в глазах людей. Я не уловила ни следа фальши. Он искренне верил в то, что говорит. Если в этой ситуации и присутствовал какой-то обман, то мы оба стали его жертвами.
— Джунипер составила альтернативные планы, которыми она была бы довольна в случае, если бы ей не удалось найти живого родственника. Она ни при каких обстоятельствах не завещала бы поместье незнакомцу. Она воспользовалась бы альтернативой.
Я попыталась сказать что-то умное и собранное, но с губ слетело лишь несколько слабых вздохов с лёгким придыханием, а потом:
— Окей. Тогда. Что ж.
Со ста сорока семью миллионами долларов я могу купить кулинарную школу, десяток ветеринарных клиник! Я отчаянно попыталась придумать более существенный, возможно, даже интеллектуальный ответ, и наконец ухватилась за следующий вариант:
— Что вы можете сказать мне о доме? Где он? — если повезёт, это окажется один из тех симпатичных викторианских домов на главной улице.
— Возможно, вы заметили его по дороге сюда.
Мои надежды взмыли вверх.
— Он венчает вершину холма Уотч-хилл.
— Это чудовище — мой дом? — примитивный, инстинктивный ответ сорвался с моих губ прежде, чем я успела себя остановить.
«Венчает» — это не то слово, которое я бы выбрала. Я бы сказала «дьявольски нависает», возможно, «хищно водружается», а то и вообще назвала бы его угрозой городу. Единственное место в Дивинити, способное обратить мою кровь в лёд и поселить ужас в моём сердце — это именно тот дом, что мне оставили в наследство.
Ноздри мистера Бальфура раздулись. Его взгляд похолодел, и он сделал несколько размеренных вдохов, после чего натянуто ответил:
— Возможно, вы не слишком присматривались, или освещение было не лучшим. Поместье Кэмерон — самый величественный и гостеприимный дом, что я когда-либо видел. Вы ещё не побывали внутри. Постарайтесь отнестись непредвзято.
Чуть раньше я испытала благодарность за то, что мне не придётся спать там. А теперь он ожидал, что я именно там и буду спать.
Одна.
На протяжении трёх лет.
И всё же я оскорбила дом того, кто был ему очень дорог, а мама хорошо меня воспитала.