— Ты нашел время болеть, а этот шарлатан где-то шляться, когда у моего племянника опять… — Целитель поморщился от терминологии. — Пошли давай хоть ты. Живо!
Удалились. Все. Дверь, разумеется, закрыть забыли. Или хоть прикрыть.
Впрочем, Октавиан в свободе действий ограничен.
А Рунос ничего открыто и не хранил.
Тишина. Ненадолго.
Пожалуй, самое время — вернуться к Жанне. Здесь от него толку уже нет. А хуже — что и не было.
— Опоздал? — усмехнулась принцесса. Несовершенно незнакомо. Сочувственно. И искренне.
Как подменили. Или он ее толком и не знал?
— Нужно спрятать девчонку, — деловитый кивок в сторону Кати. — И к тебе, и ко мне могут ворваться в любой миг. Можно к михаилитам, но как ее вывести из дворца?
— Я выведу. Ты меня прикроешь.
— А она будет молчать, — зловеще закончила Жанна.
— Будет, — мягко ответил Рунос.
Впрочем, Кати даже не дрогнула. Она уже видела многое пострашнее разъяренных принцесс. И не только сегодня.
Шаги. До боли знакомые. Сюда, чтоб им!
— Уведи девчонку. Я разберусь.
— Я вернусь, Жанна.
Потому что нельзя оставлять ее наедине с ними. Жанна хоть и принцесса, но при этом еще и беззащитная девушка. Кто станет спасать ее от короля, кроме отсутствующего Ормхеймского Бастарда?
— Не нужно. Это Эрик одобряет наши отношения. А вот эти двое не слишком рады. Озвереют еще сильнее.
— Жанна, я вернусь, — обернулся Рунос у настенной панели. — И без возражений.
Промолчала. Потому что он прав.
Неслышно раскрывается дверца. Вдаль уводит темный коридор. Дыхание колеблет свечи. Ровное — его, сбитое — девочки.
— Держи, Кати, — целитель передал ей светильник. — Отойди на несколько шагов. Молчи и не шевелись. Если только тебя не схватит кто-то вполне реальный. Из плоти и крови. Поняла?
— Да. Спасибо, — кротко прошептала Кати.
Хрупкие пальчики сомкнулись на светильнике.
Вернуться Рунос успел. Как раз, когда Жанна велела всем «пьяным дуракам» убираться, а в дверь саданул первый сапог.
Целитель накрыл руку девушки своей. Тепло к теплу.
— Это действительно необязательно. Карл был здесь всегда. А ты — нет.
— Сначала был жив твой отец.
— Да. И ему было плевать, существую ли я вообще, — безжизненно проронила Жанна.
— Я совсем тебя не знал.