— Короче, — Хорёк даже как-то выпрямился на месте. — Эти два монстра, — Хорёк указал на телевизор. — Продукт советов и точка!…
— Ты свихнулся, Хорёк?
— А-а-а, я понял, — Хорёк по-новому на него посмотрел. — Ты сранный коммуняка! Как на вкус красный хер твоих хозяев, а⁈
Крис не знал, что на это ответить. Это было настолько абсурдно, что он даже не злился.
— Не обращай внимания, Крис, — Джессика аналогично массировала виски, пытаясь выгнать последние слова Хорька из своей памяти. — Он просто тупой, как пробка торчок, который вырос на таких фильмах как «Красная Угроза», «Красный Рассвет», «Красная Ебала», «Красный Трусики Твоей Матери» и тому подобное дерьмо.
— Ты с ним, да⁈ Я так и знал, что чёртовы коммунисты окружили меня со всех сторон!
— Господи, какой же ты тупой… Подай пиво.
Крис с удивлением наблюдал за их препирательствами, ощущая, как морок над сознанием, вызванный его последней неудачей, отступает. Смешно, но абсолютная абсурдность Хорька сработала лучше, чем любая мотивационная речь. Крис просто понял, что мир не вертится вокруг него. И абсолютному большинству всё равно как он себя ощущает. Так зачем же убиваться?
— Ладно, — вздохнул Крис, поднимаясь на ноги. — Увидимся позже…
— Крис, ты куда⁈ — Джессика встрепенулась, но с болью легла обратно.
— Я? — Крис задумчиво смотрел на телевизор, отмечая знакомые пейзажи родного района, Гарлема, где в данный момент бесновались монстры. — Пережду где-нибудь этот поток фекалий.
Шагая по коридорам больницы с более-менее ясным сознанием, Крис понял, что последствия этого буйства начинают отражаться везде, особенно в этом месте.
В уже не таких чистых коридорах туда-сюда проезжали каталки с травмированными и кричащими людьми, которых сопровождали стайки санитаров. Куда не кинь взгляд, наткнёшься на совершенно непричастных людей, которые какой-то жалкий час назад и не подозревали о опасности, масштабов которой даже представить не могли.
И все эти плачущие, грязные от сажи, пыли и крови люди — счастливчики. Ведь они остались в живых.
Сколько людей останется под завалами? Сколько умрёт под лапой Мерзости, для которого люди не больше, чем воздушные шарики?
Чего стоит самобичевание Криса на фоне отчаяния этих людей? И главное… На что это влияет?
«Но что я могу сделать?»
«Я ведь слабак…»
«И почему я должен рисковать своей жизнью?»
«Ради чего?»
Обязанность? Долг перед обществом? Моральный догмы? Библия, мать твою, сказала ему пожертвовать собственной жизнью⁈
— Я никогда ничего у них не просил, ничего от них не требовал, и это значит, что я нахрен никому ничего не должен…
Слова, сказанные когда-то Джессике в пылу битвы и вроде как от чистого сердца, вдруг перестали нести какое-то особое значение. Они были пусты.
Такие же пустые, как Крис. Сильные, но бесполезные. Наполненные давней обидой, но значащие что-то лишь тогда, когда Крису это удобно.
Мучающийся собственным выбором и кредо, которое даже не сформировалось, Крис вышел из переполненной больницы.
— Пришёл в себя?
С удивлением Крис заметил Наташу, которая облокотилась об машину. И судя по всему ждала она именно его.
— Пойдешь со мной?
— А что я могу сделать? — С горечью спросил Крис. — Какой от меня толк?
— От меня тоже его немного, — пожала плечами Наташа, совершенно не беспокоящаяся о погромах в нескольких кварталах от них. — Но всё же я здесь. И скоро буду там, в самом пекле, — усмехнулась Наташа. — Хоть и знаю, что совершенно бесполезна. Таков уж наш удел, простых смертных.